Пропустив предостережение мимо ушей, Айратяны двинулись в путь. Перешли мост, ловя на себе напряженные испытующие взгляды встречных прохожих. Прошли мимо заброшенных корпусов бывшей исправительно-трудовой колонии, где с забора никто не удосужился снять колючку, да и вышки остались. Давида пробрала дрожь, когда он представил, что его могут запереть на такой территории и держать с такой вышки под прицелом. Лучше умереть, наверное.
Позади остались корпуса механического цеха. Открылась небольшая площадь, окруженная желтыми двухэтажными домами с покатыми крышами. Там был продовольственный магазин и пивной ларек, сейчас закрытый. Было достаточно оживленно. В продмаг стояла очередь. То тут, то там на корточках сидели обильно татуированные аборигены.
Остановившись около стенда с местной газетой, Айратяны напряженно огляделись. Они ловили на себе недобрые взгляды.
– Пошли отсюда, – негромко произнес Баграм.
Перехватив поудобнее лямку рюкзака, он шагнул на проезжую часть. Идея разузнать дорогу у местных людей его не радовала.
Когда армяне свернули с площади на улицу Рабочая, состоявшую из однотипных деревянных двухэтажных бараков, то заметили преследование.
Они встали спиной к спине. Их окружили пятеро туземцев.
– Э, тормози, Кавказ, – процедил сгорбленный широкоплечий поджарый дылда в клетчатой рубахе с короткими рукавами, узких полосатых брюках и сдвинутой на нос белой матерчатой фуражке – такие недавно вошли в моду.
Он был не мальчик – лет под сорок. И не переставал улыбаться, демонстрируя золотую фиксу. А глаза злые, оценивающие, очень напомнили Баграму глаза того самого матерого вожака волчьей стаи.
– Куда почапали? – спросил фиксатый. – Чего у нас забыли?
– Нравится нам у вас. – Баграм прищурился. Он знал, что ни в коем случае нельзя сдавать назад. Покажи стае слабость – вмиг разорвут.
– А нам чужие не нравятся, – сообщил фиксатый.
– Э-э, дорогой, одному одно нравится. Другому другое. Что я могу с этим поделать, – развел руками Баграм.
– Мешочек положь на землю. Ты ведь таможню не прошел.
– А здесь граница, да?
– Граница, – кивнул фиксатый. – И мы ее стережем. Как Карацупа с собакой.
– Как-то ты не так говоришь. Какие границы внутри СССР? Не прав ты.
– Хва базарить! – Фиксатый засунул руку за пазуху.
Баграм оценил, что у трех аборигенов руки в карманах. А там – у кого кастет, у кого финка. Опасные ребята твердо решили показать чужакам их место. Скорее всего, только показать. Ну не режут же они всех приезжих. Все-таки здесь не дикие края – давно бы власти всех по тюрьмам снова отправили. Но стая должна хотя бы продемонстрировать, что защищает свою территорию. А мужчина-армянин не должен показать страх. И если волки решатся напасть – так им же хуже.
– Хорошо. – Баграм положил рюкзак на землю. Развязал его. И извлек свой мясоразделочный тесак.
– У, бля, – с уважением присвистнул кто-то из толпы.
– Ну, это ты зря, орел горный. – Глаза фиксатого стали похожи на щелочки. – Не поможет тебе твой меч-кладенец. И не таких видели…
Баграм напрягся. Сейчас был момент, когда решается все. И он произнес примирительно:
– Слушайте, люди. У нас гостей по-другому принимают. Стол накрывают. Мы вас уважаем. По своим делам приехали. Лишних забот не доставим.
Фиксатый продолжал буравить его взглядом. Оценив телосложение и пластику движений пришельцев, он уже понял – в случае драки легкой победы не будет. Ну, в итоге забьют поселковые пришельцев колами или нож воткнут в спину. Но это мокруха, за нее не похвалят. Да и на тот свет кавказцы парочку человек с собой прихватят. Но и отступать нельзя – авторитет тяжело нарабатывается, а потерять его две секунды. Надо искать выход из положения.
– И к кому приехали, гости дорогие? – с насмешкой произнес он.
– На улицу Дзержинского, – пояснил Баграм миролюбиво.
– К кому, а не куда!
– К Варнаку.
Фиксатый задумчиво посмотрел на кавказца и произнес:
– Пошли, провожу. Но если что не так, то… То у нас найдется местечко, где вас закопать…
«МИД СССР вручил МИД КНР ноту протеста по поводу нарушения Китаем советской границы в районе Тасты Казахской ССР, – произнес диктор. – Китайская сторона продолжает политику нагнетания напряженности».
Маслов скривился, как от зубной боли. Он служил пограничником и представлял, что такое защита государственной границы. Цепь провокаций со стороны КНР все не прекращалась. После прихода к власти Хрущева китайские коммунисты записали СССР в ренегаты и фактически порвали с бывшими лучшими друзьями всякие отношения. В середине шестидесятых годов китайцы стали предъявлять территориальные претензии и объявили, что СССР встал на путь социалистического империализма.
