Но вначале довольно скучное , позволяющее вам лишь слегка прикоснуться к последующим событиям, но оставляющее в глубоком неведении относительно их истинного смысла. Покидая мир грёз, я уже знал, что заняться совершенно нечем. С тех пор, как упаковал очередного «клиента» в контейнер, прошло около месяца. Рано или поздно ко мне поступит вызов с просьбой разобраться в ситуации, исход которой непредсказуем. Приглашение вызовет у меня двоякие чувства:
Первое — сожаление о том, что жизнь может оборваться, так и не достигнув желаемой реализации. В лучшем случае я умру быстро и легко, как будто бы снова уйду в сон. А в худшем… Об этом лучше не думать, отвечая положительно на поступивший вызов в надежде на
Второе — скучать не придётся, очень скоро я забуду обо всём, позволяя инстинкту преследователя превратить меня в Охотника.
Каждый раз, покидая Ягинуин, я могу лишь предполагать, что вернусь обратно. У меня нет потомков, нет тех, кто ждёт меня и будет оплакивать мою кончину.
Целый месяц я отдыхал и праздно шатался, каникулы подзатянулись и тщательно затёртое прошлое вдруг навалилось, неожиданно просачиваясь в каждый сон.
Я давно понимаю, что нужно сделать записи — отработанные слепки личного времени. Возможно, мой опыт станет полезен кому-то, в любом случае, у меня нет личной неприкосновенности в мире, где опыт каждого, сплетаясь в витиеватый узор, развёртывается единым полем жизни.
Нет, это не те записи, которые выцарапывают на бумаге последовательными значками, складывающимися строками, столбцами, листами, страницами, книгами… Учась этому примитивному отмершему искусству, расходовали бесценные детские годы на приучение руки к однообразным, доведенным до рефлекса движениям. Потом, выводя рисующей палочкой, изводили себя и бумагу, чтобы другие, отвлёкшись от более важных занятий, пробегали, связывая глазами строки, глотали страницу за страницей, переваривали твои маленькие радости, победы и достижения и давились горечью утрат и нелепостью ошибок.
Представить невозможно! Ребёнка мучают запоминанием корлючек, обозначающих звук (довольно поверхностно и без живой глубины). В его маленькие непослушные пальчики вкладывают палочку с красящим стержнем внутри и заставляют выводить одну и ту же закорлявину до тех пор, пока это не станет его естественной рефлекторной функцией.
Живую человеческую мысль, текучую и богатую оттенками, насыщенную запахами, игрой форм и разнообразием образов надо превратить в рядок значков, облекая в унылую цепочку слов.
Когда кто-то другой читает, в его голове разворачиваются запакованные в строчках образы, но они утрачивают первозданность, смешиваясь с внутренним миром читателя.
В Ягинуине, не перестающем меня удивлять, парадоксальном, непредсказуемом мире, который я не в силах познать в виду своей ограниченности, задача писателя мемуар состоит в том, чтобы как можно ярче воссоздать в памяти пережитый опыт со всеми нюансами, ощущениями и терзаниями по этому поводу.
Умный прибор сканирует волны мозга (это моё примитивное предположение по поводу работы сканера, на самом деле мне не ведом принцип его действия) и оформляет мыслепакет, как очень совершенную иллюзию собственного проживания событий со всеми эмоциональными переживаниями включающими мышечные сокращения и учащающийся пульс.
С этого момента твои личные радости или кошмары становятся всеобщим достоянием, вливаясь в информационное поле.
Не спрашивайте как здесь всё работает! Я несколько раз извлекал эту информацию, но мой мозг оказался не в состоянии это воспринять и осознать. Лично мне нужен «протез головы», чтобы находить информацию или управлять бытовыми приборами, а многие делают это напрямую, направляя ментальный сигнал-команду, координирующуюся с технической нервной системой сети жизнеобеспечения. «Протезом» я называю модулятор внешних голограмм, такую маленькую штучку, принимающую удобную тебе форму, например, браслет, или плоский диск, лежащий на столе. Если в твои неразвитые мозги не может влиться свет информации напрямую и корректно там расшифроваться, то модулятор очень даже кстати играет роль беспристрастного посредника между живым инфополем планетарной Конфедерации и тобой, тупящим. Нет, это не тупость, успокаиваю я себя, это просто разная интенсивность света, твоего и окружающего. Прибор адаптирует, приводит, можно сказать, к общему коэффициенту интенсивности, хотя при этом уйма всего теряется. Пропадают нюансы, рассеиваясь на внешнюю пристройку к твоему, оставляющему желать лучшего, внутреннему миру.
Если мне нужно что-то узнать, я просто концентрируюсь и произношу чётко тему, можно не вслух: например, «Население Ягинуина». Предо мной развернулись три типа человека, внешне выраженные двумя расами в виде фигурок, точнее пар фигурок — мужчин и женщин. Я рукой дотрагиваюсь до одной из голограмм, она приближается и увеличивается, а все остальные затухают. Маун — мужчина синонской расы. Это я. Дальше можно узнать обо мне и таких, как я.
