Он родился во тьме, но знал, что над миром скоро взойдет новое солнце, под которым померкнут костры языческих капищ. Исполненный этим знанием, он ощущал себя не вполне человеком, и стал он в своем племени словно ПРИШЕЛЕЦ в земле чужой… Роман А. Волкова «Пришелец» — это еще одна притча о вечной борьбе Добра и Зла, о внешних силах, управляющих людьми и движущих историю, о повторении всего, о новом пришествии Христа, которого опять не узнали и которого опять приносят в жертву.
Унээт, Верховный Жрец племени кеттов, резко выбросил вперед руки ладонями вниз. По этому знаку воины, стоявшие по краям входа в пещеру, перерубили кремнями две толстые тетивы, стягивавшие тугие изогнутые концы сучьев, вставленных в расщепленные торцы деревянных колод, скрытых под огромными кучами сухого хвороста. Сучья с треском выстрелили, раскидывая мелкие клочья ломкого лишайника в вечернем воздухе, напоенном пряным влажным настоем грибов, опавших листьев, хвои и болотного тумана. Коротко взвизгнули, начав разматываться, накрученные на стержни жилы, и вскоре из хвороста стала выползать тоненькая млечная струйка дыма. Воины в тяжелых выпуклых масках, вырубленных из священного дерева лаби, просунули в кучи длинные пустые стволы саолы и начали вдувать в них воздух, действуя длинными костяными ручками мехов, изготовленных из цельных шкур двухгодовалых кабанчиков.
Криспы насторожились. Самый первый, показавшийся было из-за ближней кучи пустых раковин, беспокойно потыкал перед собой серым зазубренным клювом, широко раскрыл его, обнажив широкие стершиеся зубы, и стал медленно поворачивать из стороны в сторону маленькую голую головку. Остальные, рассеянные среди древесных стволов наподобие огромных плоских грибов, остановились и замерли, упершись в палую листву прямыми твердыми ногами, точнее, тремя кожистыми подпорками, покрытыми редкими толстыми волосами.
Воины продолжали накачивать меха, подчиняясь ритму большого барабана, вокруг которого, то припадая к поверхности камня перед входом в пещеру, то выпрямляясь и вздрагивая, двигался Унээт, постукивая длинной толстой костью по туго натянутой шкуре. Его длинные седые волосы, перехваченные вокруг лба высохшей кожей молодой змеи, падали на плечи и путались в вороньих перьях накидки; перья шуршали, топорщились от порывов ветра и резких прыжков старого жреца; позвякивали вплетенные в грубую основу круглые бубенцы; сухо потрескивали пустые птичьи косточки; босые ступни, к которым привязаны были медвежьи когти, выколачивали из камня крупный дробный перестук, отдававшийся в глубине пещеры, где укрылись старики, дети и беременные женщины, гулким протяжным эхом.
С низкого неба, подобного пустой опрокинутой раковине, вперемешку с мелкой изморосью сыпались крупные хлопья снега, дым из костровых куч растекался во все стороны едкими ползучими пластами, влажное дерево натужно сипело, глуша слабые ростки огня, но воины в неподвижных тяжелых масках продолжали поочередно подпрыгивать и, припав животом к рычагу, плавно опускаться вниз.
Две молодые жрицы, сбросив покрывала, сплетенные из высушенной морской травы, и обнажив разрисованные священными знаками тела, встали перед еле тлеющими кострищами, широко расставили ноги и принялись плавно раскачиваться, медленно проводя ладонями по внутренней поверхности бедер.
И бог огня раскрыл свою пасть; острые клыки пламени стали рвать дымное покрывало, алый зев поглотил влажные сучья и стал хватать все, что было наложено сверху: толстые бревна, черные коряги, собранные детьми на берегу Большого Озера, пни от вывороченных бурей деревьев. Со всех сторон пламя обступила тьма, огородив пляшущих жриц, воинов и Унээта частоколом древесных стволов, среди которых красными точками светились глаза криспов.
— Давно не было Большой Охоты, — сказал Янгор, — вот они и полезли.