— Конечно! Я же этот журнал в детстве выписывал, и год начала его издания помню, он в каждом номере на первой странице упомянут! А тут вдруг с таким же названием журнал на десять лет раньше выходить стал!
Алексей замолчал, раскуривая самокрутку.
— Что дальше делать будешь?
— Поработаю, накоплю деньжат, авторитета и документиков, а затем — рвану в Америку!
— Куда-куда? Там же скоро кризис будет!?
— Кому кризис, а кому — шанс стать миллионером! Есть у меня план…
— А вернутся к себе?
— А что меня там ждёт? Эти уроды не отстанут, а я и тут увидел, как устроиться можно… Да так, чтобы и на хлеб хватило, и на яхту и дворец персональный, и грабить особо никого не надо!
— А родине помочь?
— А почему нет? Можно. Но не как у Термена вышло! Не знаю, насколько либерасты из нашего времени наврали, но если даже часть того, что про ГУЛАГ у Шаламова написано, правда, жить здесь я не хочу. Чего я здесь добъюсь? Максимум — госдачи и служебного авто. А вот за бугром…
— Там тоже проблемы есть. И ты не суди о них по своему немецкому опыту…
Алексей снова замолчал.
Бронштейн, который слышал разговор двух пришельцев, находился в состоянии, которое лучше всего характеризует слово "ступор". Вдобавок, к ошеломлению прибавилось постепенно охватывавшее разум чувство разрушения рассудка. Или "разрыва шаблонов", как говорил Макаров.
Внезапно, сознание Бронштейна померкло. Словно разряд электротока прошёл через голову.
Мирно куривший доктор поперхнулся дымом сигареты и стал медленно заваливаться на бок. Его лицо посинело.
Мощнейший ментальный удар вывел Бронштейна из ступора. Подпрыгнув от неожиданности, он посмотрел на бъющегося в конвульсиях Алексея-Брюхоненко, и окончательно стряхнув с себя морок, рванул к дому, где жил второй пришелец, за подмогой.
Хрипящего доктора втащили во двор, обдали холодной водой из ведра. Тот затих, лишь частое прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что он ещё жив.
— Подмога нужна. Квалифицированная медпомощь. Макаров…
— Макаров! Ты где? Почему не отвечаешь?
Однако несмотря на все попытки, пришелец не отзывался. Более того, чувства, "отмороженные" без малого уже почти полгода, пришли в норму. Из головы ушло ощущение тяжести и чужого присутствия.
Постепенно Бронштейн стал догадываться, что произошло.
Вычислитель из будущего! Соборная мощь компьютера и мозга пришельца. Очевидно, его отключили! Там, в БУДУЩЕМ!
Матвей, теперь уже только Бронштейн, смотрел как подвода, на которую только что погрузили связанное тело врача, медленно катит по просёлку, что считался здесь за главную улицу.
Вздохнул, и пошёл к избе, где они с Николаем сняли жильё. Идти нужно было довольно далеко, и времени подумать, что теперь делать, хватало с избытком.
— Как теперь быть? — думал Матвей. Без Макарова я не представляю, что я буду говорить ребятам! Ведь он фактически взял на себя всю работу по управлению!
— Я первоначально так сильно терялся перед аудиторией, что два слова связать не мог! А Макаров сходу себя поставил и фактически весь мой теперешний авторитет в коммуне — его заслуга.
— А ведь нам ещё показывать Унгеру, как железнение проводить и детали стальные выращивать! Вот проблема!
— Не стоит унывать, внезапно пришла в голову мысль. Проверь, осталась ли у тебя память Макарова!
— Макаров, это ты? Увы, это была всего лишь простая догадка.
— А действительно, что из принесённого Макаровым я помню?
В следующие пять минут Бронштейн задавал себе разные вопросы и довольно быстро припоминал ответы. Сомнений не осталось — память пришельца сохранилась! По крайней мере то, что Бронштейн обсуждал с Макаровым, вспоминалось хорошо!
— С таким "наследием" уже можно и побороться!
— Вот ведь любопытно. У меня фактически в голове психопрофиль Макарова. Если исходить из того, что память — это и есть личность человека! Но я Макаровым себя не ощущаю!
— Как там во времена Макарова называли двойников, с точной копией памяти? Доппельгангеры?
— Похоже, простое копирование памяти не делает тебя тем же самым человеком! Значит, для "реинкарнации" той же самой личности, у которой была скопирована память, её недостаточно!
Идея души в результате произошедшего со мной просто напрашивается!
Мдя, вот так обламываются прямолинейные надежды на бессмертие! Не получиться возрождать только по одной памяти.
С этой мыслью Матвей подошёл к воротам, за которыми была видна избушка.
Островский был на дворе и рубил дрова — хозяйственная тётка не забыла обещания ребят и при малейшей возможности "запрягала" их в домашние дела. Справедливости ради надо сказать, что плату за постой она взяла небольшую — всего десятую часть денежных средств, что были у ребят.
— Привет! — Николай отложил в сторону колун. О чём с доктором говорили?
— О технике медицинской, о лекарствах. Я сын врача, всё-таки, так что Степан новости из Киева узнать хотел.
— И как?
— Увы, у доктора припадок эпилепсии случился. Увезли его в больницу районную.
— Да ну!? Жаль, он мне толковым врачом показался. За дело болел не на словах…
