Каталина работала на хозяйственном дворе. Из глиняной печи с закопченным сводом она извлекала пшеничные лепешки и продолговатые буханки хлеба, ставя на освободившееся место горшки с мясом и фасолью, залитые водой. Завтра, в субботу, пища будет горячей, и не нужно будет снова разводить огонь.
Каталина почувствовала взгляд Эли и опустила глаза.
На спине лошади виднелись следы скребка, рыжая пыль была счищена. Эли хотел поблагодарить Каталину, но та уже повернулась к печи.
Позади двора, в маленьком саду, пахло ранним апельсиновым цветом. Тихо плескался фонтан. Вода тоненькой струйкой стекала по заржавевшей трубе в выложенный каменной плиткой бассейн.
На лавочке сидел юный Альваро ибн Чикателья с книгой в руках. Он отложил ее, когда приблизился Эли.
— Что ты читаешь? — поинтересовался Эли.
Юноша протянул ему книгу, оправленную красным сафьяном. Это был томик стихов Иегуды Галеви.
Эли прочел:
Он вернул студенту книгу и улыбнулся:
— Наш юноша влюблен.
Альваро густо покраснел.
— Пробил час любви. Что поделаешь, от нее не убежишь и никуда не денешься. Она застает человека врасплох. — Эли развел руками. — «Время соловья настало, и песня горлицы слышна в наших краях».
— Соловьев еще нет и в помине.
— Не беда. Это иносказание. А где пасет свое стадо та, по ком вздыхает душа твоя? Куда пригоняет она свой скот в полуденный зной?
Альваро засмеялся, но промолчал.
— Не выдашь своей тайны? Ибо есмь чужак? Чужак не предаст тебя так, как предаст свой, твоя тайна его мало интересует.
Альваро молчал.
— Ты прав, но до чего же скверно, если это навеки останется тайной.
— Увы, это уже не тайна.
— Выходит, есть помеха? Нельзя же допустить, что девушка тобой пренебрегает.
— Есть помеха, — признался Альваро.
— Донья Клара?
— Откуда ты знаешь?
— Догадался.
— Верно. Она считает, что род Чикателья не чета Изабелле.
— Бедняга, как мне тебя жаль. Но это не может быть вечным препятствием. Рано или поздно ты его преодолеешь. Если и впрямь в ней души не чаешь, Бог придет тебе на помощь.
— Хорошо, если бы пришел. Но помочь мне можешь и ты.
— Я? С удовольствием. Но как?
— Ты сказал, что ты чужак и к тебе это не имеет отношения. А вот и имеет. Родитель твой, дон Захария, написал в письме, что хотел бы стать свекром Изабеллы. А донья Клара расположена к тебе как нельзя лучше. Изабелла в слезах прибежала ко мне, услышав разговор доньи Клары с ее отцом, доном Энрике.
— Не бойся, Альваро! Я никогда не отниму у тебя Изабеллу. Вот моя рука. Клянусь честью идальго.
— Смеешься?
— Нет, я серьезно.
Альваро бросился Эли на шею.
Какое-то время они молчали. Потом сели на лавочку.
— Ты давно у раввина дона Бальтазара?
— Недавно. В Пурим исполнится два месяца.
— Ты студент?
— Да, я учился в университете в Саламанке.
— Очень известный университет. А что изучал?
— Математику и медицину. Теперь беру уроки у раввина дона Бальтазара. Он занимается со мной изучением Талмуда и математикой.
— А почему ты не учишься в Саламанке?
— Потому что евреев исключают из университетов. Не разрешают им учиться.
— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Ты, наверное, знаешь, я приехал на конфирмацию Хаиме. Но для меня это не самое главное. У меня другая цель. Зять раввина дона Бальтазара разгадал меня. Но пока я и сам хожу словно слепец. Хочешь мне помочь?
— А как?
— Ты хорошо узнал людей в баррио?
— Немного знаю.
— Помоги мне найти мужчин, готовых на все.
— А где их искать? И как распознать?
— Начни с самого себя.
Альваро замолчал. Эли смотрел ему прямо в глаза. Студент выдержал взгляд, но первым опустил голову.
Эли улыбнулся, хлопнул его по плечу.
— А для той, которую любишь, поступился бы всем?
— Конечно.
— Ну так подумай. Речь идет не об одном человеке, а о целом народе.
Альваро покачал головой.
— Подумай…
— Это разные вещи.
— Слабо любишь, мой мальчик.
— Неправда!
— Тогда подумай.
— Подумаю.
— Мы найдем отважных. Искать надо не среди богатых и старых и не среди тех, кому нечего терять — такие не способны на самопожертвование.
— Среди новокрещеных?
— Думаю, что да. Это они убили Арбуэса, великого инквизитора. В Сарагосе, на пороге церкви.
