— Но заставлять верить под угрозой меча? Фома Аквинат предостерегал от насилия в вопросах веры. Августин считал, что человек может верить только добровольно. По-видимому, неверно полагать, что все, кроме нашей веры, есть зло, ересь, и, дескать, ересь — преступление.
— Еврейская гордыня, желающая поучать всех на свете!
Наступила тишина. Сквозь маленькое окошко видны были багровые пятна догорающих костров.
— Вчера на твоем месте сидел Мигуэль Таронхи, — сказал инквизитор. — Странно, еще вчера он жил, а сегодня его уже нет. А мог бы жить… Где она, эта граница между жизнью и смертью? Молодости некогда об этом подумать.
У Эли мороз пробежал по коже.
— Задумывался ли ты об этом, юноша?
Эли на какое-то мгновение заколебался:
— Да, минуту назад я подумал: один человек может лишить жизни другого.
— Верно. Иногда мы выручаем Бога, — инквизитор улыбнулся.
— Точно, — согласился Эли.
— Очень странно смотреть на живого, здорового человека, о котором знаешь, что завтра он погибнет.
— От руки человеческой.
— От Божьей.
— От Божьей, — повторил Эли.
— А тебе не приходит в голову, что и ты можешь завтра погибнуть?
— О себе я не думаю.
— А о ком?
— О Мигуэле и других.
— Око за око, зуб за зуб?
— Да.
— Если мы освободим тебя, тебе придется покинуть наш край и вернуться к себе в Нарбонну еще до конфирмации.
— Я приехал на конфирмацию. И до этого времени хочу остаться в еврейском баррио.
— Мы можем дать на это согласие. Там и встретимся. Во второй и, надо полагать, последний раз.
— Надеюсь.
Инквизитор прищурил глаза, но ничего не сказал.
— Я могу идти? — спросил Эли.
— Тебе должно быть известно, что вчера ко мне приходил раввин дон Бальтазар Диас де Тудела. Всю ночь провели мы в дискуссии. Веришь ли ты в силу человеческого слова?
— Не понимаю вопроса…
— Божье слово, воплотившееся в Христа, рассеяно, будто семя, среди людей, и благодаря этому все они пребывают во Христе. А значит, в самой природе человека уже заложена готовность к принятию христианской веры.
— Об искре Христовой говорил мне и фра Антонио, которого вы замучили насмерть.
— Разве ты не готов к тому, чтобы дать прорасти семени и в твоей душе?
Эли выдержал взгляд инквизитора.
— Не хочешь согласиться с правильностью неотразимых аргументов. Ты погружен в свою веру, как ныряльщик, которому уже недоступны ни звуки, ни свет. Неужели ты не хочешь открыться правде?
— Из двух противоположных суждений истинно лишь одно. Но правда в наши времена безоружна, а ложь вооружена. Именно так и можно их распознать.
— Ты видел толпу на площади Огня? Задумывался ли ты, откуда берется столько ненависти к вам? Будь на вашей стороне правда, живущая в сердце каждого, она отозвалась хотя бы у одного человека, как в Содоме.
— Не праведников видел я вчера, но жестокого зверя, взалкавшего крови. Никто не крикнул: «Не убий!» В Содоме не нашлось ни одного праведного. Лишь единственная девушка отвернула глаза — только это смогла она сделать. Ей были отвратительны ваши деяния, но она боялась, как бы ее не приняли за тайную еврейку, боялась сгореть на костре, как Мигуэль. А ненависть, окружающая нас… Разве Иосифа библейского не окружала ненависть собственных братьев, ибо из всех сыновей Иаков выбрал его, как Господь из всех народов выбрал Израиль?
— Ваше презрение! Оно-то вас и погубило! Вы ставите себя выше других!
— Мы маленький народ. На малом теле бросаются в глаза скорее недостатки, чем достоинства. Иаков дал Иосифу шелковую рубаху, а Господь Бог Израилю — Тору, матерь нашей и вашей религии. А вы вместо благодарности платите нам ненавистью.
— Наша религия и ваш Завет… из одного дерева крест и посох, превратившийся в змею за ваши грехи в пустыне. Ваш Старый Завет перестал существовать с тех пор, как Бог позволил язычникам сжечь Храм в Иерусалиме.
— Его уже один раз подняли из пепла. Из горящего Второго святилища ангел унес золотые ключи от его врат — а это знак, что мы его возродим и в третий раз.
— Сказки для простачков. — Инквизитор махнул рукой. — И ты в это веришь? В Агаду не верят даже сами талмудисты. Знаешь Талмуд? Мидраш[95] и Гемару[96]? Продирался ли ты сквозь эти дебри хитросплетений?
— Это океан, по которому можно плыть всю свою жизнь и ни разу не увидеть берега, ибо человеческий век слишком короток.
Инквизитор покачал головой.
— Красиво сказано, что ни говори.
— Это единственная в мире Книга. Она написана десятками столетий и сотнями мудрецов.
— Однако много ядовитых гадов поселилось в этом океане! В Талмуде сказано, что неевреи не имеют души, а потому и не воскреснут. Рай создан только для вас!
— Поэтому-то вы и устраиваете для нас ад на земле.
— Я уже это слышал.
— В Талмуде сказано: «Язычник, творящий добро, стоит более, нежели законоучитель в Израиле». И еще: «Где найдешь след человека, там есть и Бог».
— Обращенные раввины, такие как Иероним де Санта-Фе, Пабло Бургос и другие великие талмудисты-выкресты, находили иные цитаты. Например, что творением человеческим считается только народ еврейский.
