И вот Эсфирь со страхом вошла в царские палаты. Артаксеркс, увидев ее, приветливо улыбнулся и протянул скипетр. «Царица моя, — сказал он. — Ни в чем тебе не откажу, половину царства тебе отдам — так тебя люблю. Может, ты пришла пожаловаться на слуг? Может, кто-то хотел обидеть тебя или твоих близкий? Скажи, и будет он наказан самым суровым образом по моему царскому повелению».
Тогда Эсфирь ответила ему:
Как вскочит царь с трона, как в гневе топнет ногой, как воскликнет: «Страж! Исполнить мой указ! Приказываю немедленно повесить мерзкого предателя Амана и десятерых его сыновей!» Эсфирь быстренько принесла тряпичные куклы в треуголках, похожих на пирожки, пекущиеся на праздник Пурим с маком и желтком, поджаренным в сахаре. Первым повесили Амана, и на той же виселице закачались его сыновья, каковых было десятеро. Эсфирь и царь Артаксеркс, который наклеил бороду Мордехая, но короны не снял, взялись за руки и запели:
Собравшиеся на маленькой площади, носящей имя ибн Габироля, начали петь вместе с актерами и, взявшись за руки, танцевать.
Кто не танцевал — хлопал в ладоши. Люди обнимали друг друга, повторяя:
— «Нынче так же сгинет злобный неприятель!»
Альваро в своем студенческом платье и Изабелла стояли в стороне, но пели вместе со всеми.
Влюбленные не заметили Эли. Когда он подошел к ним, оба вскрикнули от радости.
— Чудо! Чудо! — повторяла Изабелла.
— Второе чудо в Пурим! Слава Богу — тебя освободили, — едва заметный румянец тронул лицо Альваро.
— Мы все страшно беспокоились, а более всех Альваро, — Изабелла искоса посмотрела на возлюбленного.
— Изабелла! — воскликнул Альваро.
— Спасибо тебе, Альваро, и тебе, Изабелла! А что у вас слышно?
Изабелла пожала плечами.
— Дон Энрике боялся: как бы то, что ты сделал на площади Огня, не посчитали богохульством, — сказал Альваро. — У них ведь все возможно. И тогда…
— Это было бы ужасно! — воскликнула Изабелла.
— Дон Энрике сказал, что тебе может грозить самое страшное, — Альваро с восхищением смотрел на Эли.
— Все баррио молилось за тебя, — девушка прижалась к плечу своего возлюбленного.
— Раввин дон Бальтазар хотел объявить моления и еще один пост, — Альваро замялся на минуту и продолжил: — Но после Пурим. Не хотел портить радостного праздника, считая, что достаточно испорченной субботы.
— Даже моя бабушка, донья Клара, и та беспокоилась! — Изабелла улыбнулась.
— Сам того не желая, я принес вам огорчения. Прошу меня извинить.
Альваро прижал к себе Изабеллу и покраснел от смущения.
— Из Гранады к нам на конфирмацию прибыл раввин Юсуф ибн-аль-Балиджа, — сказал Альваро. — Я его не видел, но он должен быть на Пуримовой вечере. О нем говорят разное.
— Кто его пригласил? Раввин дон Бальтазар? — спросил Эли.
— Кажется, нет, — ответил Альваро.
— А я даже не знаю, когда будет конфирмация.
— Когда Хаиме исполнится тринадцать, то есть вот-вот, — ответила Изабелла. — Бабушка держит его, как птенца, под своим крылышком. Для своего возраста он совсем ребенок.
— Ошибаешься, Изабелла, — Альваро не согласился. — Он очень способный талмудист и знает куда больше, чем старшие ученики здешней школы. Так сказал директор Газали Вилалонга.
Люди еще пели и танцевали на маленькой площади, носящей имя ибн Габироля.
— А вы почему не танцуете? — спросил Эли влюбленных.
— Мы уже домой собираемся, — ответила Изабелла. Бабушка не любит, когда я прихожу поздно.
— Тогда пойдемте вместе, — Эли взял их под руки, и они пошли к дому дона Бальтазара.
По дороге им повстречался Хаиме с трещоткой в руке.
— Дон Эли ибн Гайат! Дон Эли ибн Гайат! — радостно закричал он.
— Мы как раз говорили о твоей конфирмации, — Эли потянул мальчика за локон, торчащий из-под ермолки. — Когда состоится торжество?
— Пятнадцатого адар, то есть послезавтра! — ответил мальчик.
— Ты уже знаешь наизусть свою речь? — спросил Эли.
— Я никогда не учу наизусть. Учить наизусть незачем, надо лишь знать, о чем пойдет речь.
— А о чем ты будешь говорить?
