Крохотная улочка Шломо бен Иегуды ибн Габироля внезапно закончилась небольшими белыми постройками. На плоских крышах из желтой черепицы преломлялись первые лучи солнца. Между стенами примкнувших друг к другу домов еще осталась ночная прохлада. Прохожие сновали, будто во мгле.
На хозяйственных дворах слышались голоса слуг, скрипели двери, хлопали оконные ставни.
Люди просыпались, и над баррио снова появилось солнце, начинался еще один день.
Миновав мастерскую кордовского ремесленника, выделывающего тисненую козловую кожу, Эли увидел, как из красивого дома, украшенного каменным порталом и треугольным фронтоном, на котором шла надпись по-гебрайски «Шломо Абу Дархам», выбежал юноша в короткой тунике и узких ноговицах.
— Я услышал конский топот, — начал юноша и внезапно замолчал. — У меня важное дело, — сказал он тихим голосом, — примите мое приглашение, — и он указал на открытые ворота.
— Очень интересно. Но не рано ли для визитов?
— Тебя здесь все знают, и потом — никто уже не спит. Отец приучил нас вставать с первыми лучами солнца. Уже прошло время утренней молитвы. Ему не терпится с тобой познакомиться. Окажи нам честь. Я собирался пойти к раввину дону Бальтазару, чтобы увидеться с тобой…
Эли соскочил с лошади, и юноша помог привязать ее к столбику у входа.
— Я предложил отцу, чтобы он пригласил тебя к нам на Пуримову вечерю или после вечери мы бы сами пошли к раввину дону Бальтазару, но отец считает, что это неудобно. У нас с отцом часто не совпадают мнения, даже до споров доходит, — юноша говорил быстро, темпераментно.
Большое патио было выложено разноцветной плиткой. Посредине высоко взлетала серебристая струя фонтана. Под окнами дома росли кусты жасмина, стена была увита глицинией с сухими гроздьями фиолетовых соцветий. Патио пересекала дорожка, выложенная мраморными плитками и обсаженная рядами подстриженных кипарисов.
Они вошли в темную комнату без окон. Свет проникал из открытых дверей. На зеленом изразцовом полу лежал ковер с изображением львов в красно-желтых тонах. В углу дымило брасеро.
Юноша уселся на постели, скрестив ноги. Эли устроился в высоком узком кресле.
— Самое время сказать, кто ты и как тебя зовут, — начал Эли.
— Меня зовут Санчо Абу Дархам, я сын Шломо Абу Дархама, главы нашей альджамы.
— Ты хотел мне сказать что-то важное. Слушаю тебя внимательно.
— Я бы хотел предложить тебе свою помощь.
— В чем?
— Времени осталось очень мало. Завтра конфирмация Хаиме. Инквизитор обещал прийти, и он должен погибнуть на пороге синагоги.
— Откуда ты это знаешь?
— Я — друг Альваро.
— Ах, вот как.
— Об этом знаем только он и я.
— Думаю, инквизитор в придачу.
— Значит, он может не прийти?
— Вряд ли. Придет, но с охраной фамилиаров.
— Сколько их будет.
— Неизвестно.
— У нас должно быть столько же вооруженных.
— И еще один.
— А сколько уже есть?
— Один.
— Считай, что два.
— Санчо, ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— И ты готов на все?
— Да.
— Знаешь, что тебе грозит?
— Знаю.
— Это верная смерть.
— Знаю.
— И не боишься?
— А ты, Эли?
— У тебя уже была девушка, Санчо?
Лицо Санчо залилось краской.
— Ответь, не стесняйся.
— Да, — ответил Санчо.
— Ты боялся?
— Да.
— И я тоже.
— Правда? — обрадовался Санчо.
— Меня трясло, как в лихорадке. Первый раз.
Они посмеялись.
— Но это разные вещи, — Санчо покачал головой.
— Сила, преодолевающая страх, та же, и она сильнее страха.
— А все-таки это разные вещи. Ты меня не убедишь. Здесь страх перед смертью. Это совсем другой страх.
— «Любовь сильнее смерти…», — знаешь это стихотворение?
— Знаю, но…
— Идешь на попятную?
— Нет, ты не разочаруешься во мне.
— Санчо, нам нужны еще несколько человек. Таких, как ты.
— Времени не хватит… Ведь их надо подготовить.
— Нам не придется драться с конницей и пищалями.
В комнату вбежал мальчик с черной кудрявой головой.
— Это мой брат, Видаль, — сказал Санчо.
— Мы знакомы, — Эли протянул мальчику руку.
— Ты мне ничего не говорил, — обратился Санчо к брату.
— Не говорил, — признался Видаль.
— Примешь меня в свою десятку? — спросил Эли.
Видаль скривил пухлые губы:
— Не издевайтесь надо мной.
— Ты оскорбил Хаиме.
— Я сказал правду, — ответил Видаль.
— Ты повторяешь клевету, а это отравленное оружие врага. И ты ему помогаешь. Что ты об этом думаешь, Санчо?
— Трудно поверить, но…
Санчо замолчал. Прислуга внесла горшок горячего молока, хлеб и сыр.
Они уселись за круглым столом с мраморной столешницей. Вбежала белая, похожая на овцу, собака, а за нею, заслонив собой свет в дверях, показался высокий мужчина.
— Здравствуй, мир тебе, гость наш, — прозвучал низкий голос.
— Здравствуй, отец! — оба мальчика подошли и поцеловали мужчине руку.
— Это наш гость, дон Эли из Нарбонны, — сказал Санчо. — Вот, решил зайти к нам.
— Мир тебе, юноша! — Глава альджамы Шломо Абу Дархам поднял руку в приветствии. Был он в утреннем халате тонкого коричневого сукна. — Имя твое стало известным в нашем баррио.
Эли низко поклонился.
Санчо подвинул отцу стул. Дон Шломо Абу Дархам сел. Полы его халата разошлись и приоткрыли квадратный фартук с кистями ритуальных нитей на уголках. Дон Шломо провел ладонью по лицу, обрамленному седой бородкой.
