— Почему ты так на меня смотришь?
— Ищу сходства с матерью.
— Нашел?
— Немного.
— Тебе кажется, что Бог создал мир только для тебя.
— А разве нет?
— Зачем ты приехал из Нарбонны?
— Отец меня послал на конфирмацию Хаиме.
— Расскажи мне, пожалуйста, о своей матери.
— Я уже рассказывал о том, что помню.
— А той девушке тоже было тринадцать лет, как и тебе?
— Первая девушка всегда старше.
— Значит, она была старше? На сколько?
— Каталина…
— Что, Эли?
— Минуты бегут.
— Я слышу, как бьется твое сердце.
— Так, Каталина, время отмеряет свои минуты.
— Эли, обними меня.
— Ты дрожишь, Каталина.
— Мне холодно.
— Накинуть шаль?
— Нет, не надо.
— Ты знаешь парня по имени Дов? Его отца зовут Абраваллой.
— Не знаю.
— Жаль. Если я погибну, отдай ему мою лошадь.
— Не говори так.
— К сожалению, у меня нет подарка для тебя. Был сандаловый ларчик с игрушкой, с волчком. Но его уже нет. Жаль.
Каталина уронила голову ему на ладони.
— Ты злой человек, Эли.
— Это правда. Если бы я не был злым, я бы послушался тебя и отступил. И сделал бы все, о чем говорила донья Клара. Кстати, хорошо ли она к тебе относится?
— Да.
— А Марианна была добра?
— Да.
— А Беатрис?
— Да.
— Да, да, да, все да. Скажи хоть раз: нет! Интересно, что ты будешь делать завтра перед рассветом, в это же время?
— Не говори так, Эли.
— Проснешься или будешь еще спать?
— Не говори так, умоляю.
— Вы, христиане, так легко переносите смерть, даже самых близких людей.
— Откуда ты знаешь? Так написано в ваших книгах?
— На ваших похоронах никто не плачет.
— Плачут и скорбят по умершему.
— Видишь, Каталина, мы уже ссоримся.
— Не ссоримся.
— Что же еще нам позволено делать? Только ссориться.
— Не сердись. Если хочешь, я умру вместе с тобой.
— Нет-нет, что ты!
— Пойду в монастырь… Боже, смилуйся над нами!
— Живи и помни обо мне. Это все, что ты сможешь сделать.
— Я буду умолять мою покровительницу…
— …Святую Катерину. Ты уже говорила.
— Что я могу еще сделать? Только молиться. И помнить тебя всю свою жизнь.
— У вас существует исповедь. Можно грешить, а потом священник простит тебе грехи. Все-все.
— Нет, Эли, — Каталина тряхнула головой.
— Хочешь быть святой? Зачем мне Бог послал тебя, Каталина?
— Я люблю тебя, Эли.
— Не верю. В твоих жилах течет не кровь, а вода.
— Послушай, как бьется мое сердце. Как у птицы…
— Это от страха. Скажи, у тебя был мужчина?
— Эли!
— Прости меня, Каталина.
Оба замолчали. Эли снова положил голову на ее колени и закрыл глаза. Она склонила голову. Его дыхание было ровным и спокойным. Вдруг он открыл глаза и улыбнулся.
— Я не сплю.
— Спи, Эли. Еще есть время.
— Я не могу спать.
— Я спою тебе песенку, хочешь?
Эли кивнул, и она запела тихим дрожащим голосом:
Каталина перестала петь.
Первый луч солнца упал на перекладину налоя.
Они обнялись в последний раз и расстались без слов. В дверях Эли обернулся. Каталина трижды перекрестила его…
После ночного дождя утро было ясным, свежим и солнечным.
Эли знал, что Каталина смотрит в окно, но головы не поднял.
Его шаги звенели по каменным плитам. На хозяйственном дворе было пустынно, поблескивали лужи.
Лошадь встретила его радостным ржанием. Когда он приблизился и хотел потрепать ее по холке, она схватила зубами его рукав.
— Успокойся, Лайл.
Лошадь была мокрая, он вытер ее пучком соломы, надел седло. Переметные сумки остались в алькове под постелью. В них было спрятано прощальное письмо.
Эли пристегнул подпругу и вывел Лайл за уздечку.
Каталина все еще стояла у окна. Он обернулся и помахал ей рукой.
Возле дома его ждал Нафтали с тремя товарищами.
— Чудесный сегодня день, — сказал Эли.
— Да, ваша милость, — согласился Нафтали.
— Что слышно в баррио? — спросил Эли.
— Да вот, первых зеленщиков завернули домой, — ответил Нафтали.
— Надеюсь, других не будет.
— Мужчины собираются на первое богослужение в синагогу. А там останутся на второе, а потом и на конфирмацию.
— Вы получили оружие от Хосе Мартинеса?
— Да, ваша милость.
— Надеюсь, он не поскупился?
— Нет, дал больше, чем у нас людей.
— Не беда, люди найдутся. На сегодня нам хватит пятерых… — Эли внимательно пригляделся к трем товарищам Нафтали.
Были они рослыми, с широкими лицами и плоскими носами. Двое носили маленькие кудрявые бородки, а у третьего волосы на подбородке только начинали пробиваться. Все трое были рыжими.
