Он сел на щит и скинул камуфляжную куртку, подставившись солнцу хоть позагорать, пока в тюрьме. Через полчаса его снова повело в сон, распарило на солнышке, а тюремщики как назло все не шли. Помаявшись немного, он махнул рукой, подстелил куртку и улегся на живот, внушив себе проснуться через четверть часа, иначе спина обгорит. Для контроля зажимать руку не стал, и так досталось от веревок. Через пятнадцать минут он на самом деле проснулся, огляделся и снова никого не узрел, лег вверх животом и снова отключился.
А очнулся от громкого и пугливого возгласа:
— Стоять! Не двигаться!
Поспелов приподнял голову, прикрыл глаза ладонью от солнца — в пяти метрах от него с автоматом ППШ наизготовку стоял молодой парень с усиками.
— Стоять! — повторил он с угрозой.
— А я лежу, так что, встать? — спросил Поспелов.
— Лежать!
— Ну вот, — проворчал он. То стоять, то лежать…
— Ты что здесь делаешь? — спросил парень, отступив на пару шагов.
— Загораю! Видишь? Вон как живот покраснел.
— Тебя же в блиндаж посадили!
— Ну и что? Там же холодно, а тут солнышко…
— А почему ты по-русски разговариваешь?
— А по каковски мне говорить-то? — усмехнулся Поспелов.
— Ты же… этот, пришелец!
— Эх, братан! Если бы я был пришелец, то давно бы стал ушелец. А вот лежу тут и тебя дожидаюсь.
Парень удивленно хихикнул, дернул плечами.
— Ну дела… А меня послали развязать тебя.
— Да я уж сам развязался, — Георгий показал руки. — Пока вас дождешься…
— И еще велели камуфляж с тебя снять.
— Вот это не пролезет, братишка, камуфляж не отдам.
— А почему?
— Потому что это трофей. А я своих трофеев никому не отдаю, — заявил Поспелов и сел. — Так что ты своим друганам скажи, чтобы и автомат мой вернули. Он тоже трофейный, а значит отобрать никто не имеет права.
— Слушай, а ты кто такой? — вдруг спохватился молодой партизан. Крутой, что ли?
— Да нет, не крутой. Я фермер из Горячего Урочища. Слыхал?
— Фермер? Ничего себе фермер…
— Давай так, брат, — перебил его Георгий. — Ты веди меня к своему пахану, а мы с ним потолкуем. Ты еще человек молодой, много чего не понимаешь. С тобой базара нет.
— Во блин! — изумился парень. — Веди его… Мне велели только развязать и снять… Ладно, я Азарию скажу.
— Иди и скажи!
— Только ты лезь в блиндаж.
— Ну уж нет, холодно там. Да и темно.
— Как же… Мне что, так тебя здесь и оставить? — окончательно растерялся партизан.
— Да не бойся. Я же не удрал, сидел и ждал. А лучше все-таки отведи. Что мы время теряем?
— Азарий башку оторвет… Ладно, идем.
Пошли лесом вокруг сопки, но не по тропинке, видимо, тоже протоптанной немцами, а стороной — конвоир объяснил: это чтобы следов не оставлять. Партизанская база оказалась умело замаскированной со всех сторон, в том числе и с воздуха. За добрую сотню метров Поспелов получил приказ ступать только по камням, торчащим из мха, и, вероятно, специально уложенным, чтобы не оставлять следов. Потом конвоир остановился и, наклонившись, выцарапал из-под валуна веревочную петлю и неожиданно легко поднял приличный пласт земли вместе с молодыми елочками, камнями и мхом.
— Иди вперед, — скомандовал он.
Георгий ступил под эту крышку, как под навес, нащупал ногой ступени вниз и через пять шагов уткнулся руками в стену. Парень чуть отстранил его и потянул на себя тяжелую стальную дверь, напоминающую времена бронепоездов. Помещение, в котором оказался Поспелов, было странной пятиугольной конфигурации и напоминало железобетонный склеп. Он не сразу сообразил, что это — дот и что свет, попадающий с трех сторон, не что иное, как открытые амбразуры. Контражурный и довольно яркий свет не позволил сразу рассмотреть лица, а только вдруг напрягшиеся фигуры, движение рук, рванувшихся к оружию. Всего было пятеро: четверо бодрствовали и один спал…
— Здорово, братва, — сказал Георгий. — Недурно устроились, хорошая дачка.
Повисла какая-то странная, выжидательная или оценивающая пауза. Мужики держали в руках автоматы, а один, самый здоровый, подпирающий головой низкий потолок, отчего-то стоял с топором.
— Пришлось привести, Азарий, — виновато доложил конвоир. — Он из космического корабля вылез. И развязался…
— Как — вылез? — спросил этот громила с топором.
— Не знаю… Прихожу, а он лежит и загорает возле дыры.
— Может, присесть-то пригласите? — напомнил о себе Поспелов и сам сел на патронный ящик.
— Он не пришелец, — добавил конвоир. — Он русский.
— Они и по-русски шпарят — не отличишь…
— Да нет, он какой-то не такой…
— А ты, ворон, помалкивай! — рявкнул на конвоира один из партизан. Тебя зачем послали?..
— Мужики, кто из вас старший? — спросил Поспелов, предчувствуя долгую разборку. — Кто у вас паханом? Ты?
Он обращался к великану Азарию. Тот положил топор и сел на нары у стены.
— У нас паханов нет. Мы не банда.
— Кто же вы?
— Ну, сука, до чего наглый! — возмутился партизан с куцей бороденкой и заслонил собой свет, падающий из амбразуры. — Придется полечить.
— Погоди, Лобан, — остановил его Азарий. — Он, вроде, и в самом деле не пришелец.
— А кто тогда?
— Фермер я, — пояснил Георгий. — Из Горячего Урочища.
Мужики переглянулись — знали, слышали о фермере!
