– Сам виноват, дурак… Достала из тумбочки вату, лосьон и принялась прижигать раны.
– Последнее время я везде почему-то виноват, – признался Георгий. Везде меня вывели за штат. Печально…
– Нет, ты скажи, зачем ты это сделал? – еще раз повторила она, и вдруг стал ясен этот ее назойливый вопрос, произнесенный на разные лады. Нина ждала выплеска, взрыва, неожиданного признания.
Георгий должен был выкрикнуть: «Да затем, что люблю тебя!» А это была не правда… Но ей очень хотелось это услышать! И даже искупая вину свою, раскаиваясь за несдержанность, он не мог и мысленно произнести такой фразы: в душе все давно перегорело. Нина же любила состояние, когда ее все любят, от кошек до трамвайных контролеров. Любят и все время говорят об этом.
Она ждала восторга в своей адрес, преклонения, безграничного почитания, причем от людей совершенно чужих, ненужных ей, даже случайных. Ей, как бриллианту, непременно требовалась достойная золотая оправа в виде мужчин, готовых припасть к ее ногам. С юности Нина была испорчена вниманием и поклонниками, когда, будучи десятиклассницей, победила на конкурсе «Мисс Очарование». Тогда вокруг нее завертелись крупные дельцы теневой экономики, в то время еще подпольной. На нее, как на породистую лошадь, делались крупные ставки; ее разыгрывали как предмет куплипродажи, устраивая негласные торги. Кто-то должен был обладать ею безраздельно, однако не для собственного удовольствия и престижа, а с целью дальнейшей продажи за пределами государства.
Нина ничего об этом не знала, захлестнутая счастьем победы и собственной божественной красоты. Поспелова тогда весьма удачно внедрили в окружение «Мисс Очарование», приблизили в качестве неофициального телохранителя, и он буквально выхватил будущую жену из коммерческого огня. Хотя задачу в проводимой операции имел совершенно иную, куда более прозаическую: выявить зарубежные связи в криминальных структурах… Теперь она стала бывшей… И, наверное, была несчастлива, поскольку вот уже года два как ее тоже вывели за штат. А от несчастья своего хотела прежней любви к себе!
Нина обработала царапины у него, спрятала флакон.
– Ну, что молчишь? Нечего сказать?
– Прости, мисс, – проронил он привычную фразу, которую говорил, когда был виноват.
– У тебя что, никого сейчас нет? – допытывалась она.
– Сейчас нет.
Ей это понравилось. Задумчиво улыбнувшись, она села на постели, оперевшись на высокую спинку кровати, не без кокетства прикрыла грудь краем одеяла. – Бедный Жора!.. Ты несчастлив?
– Тоскливо мне, – уклонился Георгий. – Тем более, надолго уезжаю.
– Хорошо, – не сразу сказала Нина. – Ты можешь иногда приходить ко мне. Пока не найдешь подругу. Но прежде обязательно должен позвонить.
– Нет, я больше никогда не приду, – трезво и определенно заявил он. Я пришел к тебе прощаться.
Это ее мгновенно возмутило. В спальне будто шаровая молния взорвалась, даже озоном запахло.
– Все! Убирайся отсюда! Супермен несчастный! Ненавижу!
Георгий невозмутимо развел руками:
– А все, мисс, на метро опоздал. Придется остаться до утра.
– Не хочу видеть тебя в своей постели! Видели, прощание с телом устроил! Уходи!
Она металась по комнате, швыряя ему разбросанные впопыхах возле кровати вещи – брюки, рубашку, носки, – Поспелов все это ловил и аккуратно складывал на тумбочку. Она забыла недавний кокетливый стыд и совершенно не заботилась, что находится перед очами «чужого ненавистного» мужчины совершенно голой.
Природа вылепила из нее совершенство. Но зачем, с какой целью? В чем был промысел Божий, если это прекрасное существо служило лишь яблоком раздора, разочарования и несчастья?
Нина бросила ему пиджак, и на лету из него вывалился и грохнулся о паркет пистолет.
– Я же учил тебя осторожному обращению с оружием! – весело прикрикнул он. – А если выстрелит?
В полумраке он принял гримасу крайней решительности за растерянность и даже не шевельнулся, чтобы встать и поднять пистолет. Нина же склонилась, осторожной рукой взяла оружие и в следующее мгновение отпрыгнула в сторону кошачьим прыжком и наставила ствол на Георгия словно коготки выпустила.
– На колени, супермен! Это не шутка! Я застрелю тебя!
Поспелов уже понял это, ибо, наконец, разглядел ее лицо в косом свете торшера и услышал шипящий дребезг металла в голосе.
Пистолет был с глушителем, и патрон в патроннике…
Может, это и был рок? Вот такой вот поворот судьбы, ее месть?
– На колени! Я сейчас убью тебя. И мне ничего не будет. Ты меня изнасиловал! Есть следы!.. Мне ничего не будет.
Перед глазами почему-то возникла солнечная улыбка Зарембы, словно Цыган сейчас смеялся над ним.
– Перед такой женщиной можно встать на колени, – стараясь двигаться плавно, Георгий встал с кровати. – И умереть от ее руки.
– Не юродствуй, подонок!
– Что же мне, реветь теперь? Слезы лить в три ручья? – без всякой натяжки засмеялся он. – Ты мне хоть перед смертью поставь конкретную задачу, без капризов. Встать на колени, а дальше? Сразу выстрел в голову? Это же грубо!
– Ноги будешь мне целовать!
