Он выслушал Машу с большим вниманием и неожиданно погладил ее руку.
– Резонно, Машенька. Ты умница… Но я должен, в таком случае, немедленно сдать тебя, переправить в Москву, и чтобы ни один волосок с твоей головы не упал.
– С волосками труднее, – заметила она. – Твоя эта сучка попортила мне прическу…
А в остальном – да. Разумеется, сдать.
– И ты думаешь, я смогу это сделать?
– Ну если не сможешь – не знаю, как и помочь тебе.
– Что-то я не понимаю: ты авантюристка или мазохистка?
– Ни то и ни другое, Георгий, – Маша взяла его руку и дотронулась ею до своей груди – ошутился твердый сосок. – Скорее, я нимфоманка… А вообще, я Диана, вскормленная волчицей.
– Любопытный образ, – оценил он. – Оригинальный… Только какая Диана? Героиня Лопе деВега или богиня охоты?
– Богиня охоты и трехдорог. И еще – олицетворение Луны. Люблю ее изменчивый, призрачный свет, очарование теней и скрытых страстей.
– И как же тебя сдавать, такую дуреху?
– Молча, стиснув зубы и думая о чем-нибудь приятном. Точно так же, как если бы ты закапывал человека живьем.
– Не смогу, – признался Георгий. – В самый последний момент рука не поднимется.
– Жаль.
– Жаль, что не смогу?
– Да нет, жаль, что ты слабый человек. И робкий, не уверенный в себе мужчина, – она продолжала ласкать себя его рукой. – Я вас всех презираю. Вы не способны уже ни к чему, пресные, рафинированные люди. И чувства у вас точно такие же. Вообще вы потеряли право на жизнь и обязаны освободить жизненное пространство для людей, сильных духом, для молодой, дерзкой и азартной нации. Я устала жить среди вас. Каждую минуту ощущаю, будто пачкаюсь в вашей слюне. Обтираюсь и снова пачкаюсь, потому что вы бесконечно пускаете пузыри, думая, что спасаете и храните духовность, благородство, честь. Какая честь, если нет силы и смелости гунна?.. Вы умерли! Вы скелеты…
– Кто это – вы? Или мы перешли на официальный-тон?
– Вы – это вы все. Вся эта никчемная страна, которая еще мнит себя государством.
И потому я – против вас.
– Тоже любопытный образ. Диана, вскормленная волчицей, перегрызает волчице горло. И строит свой Рим. Занимательный город, должно быть, похож на Содом или Гоморру. Жаль, не могу тебя сдать. Ты сейчас как писаная торба, а я – дурак.
– Ты не дурак, Георгий. Поэтому тобой заинтересовались, особенно после того, когда ты ушел от засады на болоте. Помнишь, когда я попросила с тобой экстренной встречи?
– Это незабываемо, Маша! А заинтересовался твой резидент?
– Разумеется! Просто пришел в восторг. Хотел сначала убрать, чтобы не мешал, а потом приказал… стеречь тебя от всяких случайностей.
– Значит, сначала ты заманила меня в ловушку, а потом охраняла?
– Но что делать? Такова наша служба, – наигранно вздохнула и смирилась Маша.
– И у твоего резидента не пропал интерес до сих пор, насколько я понял?
– Напротив, усилился. Если бы ты прекратил еще пускать слюни…
– Неужели я кажусь тебе интеллигентом?
– Какой вопрос? Ты и есть современный интеллигент в чистом виде, заключила она. – Самое мерзкое и отвратительное качество, искусственно привитое в этой стране мыслящим людям. Оно-то и уничтожило дух нации, оно сделало вас неспособными к сопротивлению. А мне очень хочется, чтобы ты уяснил наконец, что поистине святым можно стать, зарыв в землю врагов своих живыми, как это сделала княгиня Ольга. Вот это был дух! Вот тогда вы имели право на существование.
Поспелов встал, стряхнул с одежды мучную пыль, шагнул к двери.
– Я подумаю… И попробую!
– Не забывай, тебе надо поторопиться, чтобы не стать вместо святого крайним.
Увы, катастрофа уже произошла…
– Да-да! Я помню… Обязательно попробую. Только в любом случае сначала принесу теплую одежду и постель. Никогда не смогу спокойно смотреть на зябнущую женщину.
– Это голос мужа, – вслед проронила Маша. – Я этого не забуду.
Уходя наверх за постелью, он не запирал темницу, но она даже не сделала попытки побега – а удрать было просто: открыв окно. Теперь Поспелов окончательно уверился: начни выгонять – не уйдет…
А пришельцы, тем не менее, продолжали затягивать удавку: едва Поспелов поднялся наверх, как в доме отключился свет.
Он проверил пробки – все в порядке, значит, повреждение на линии. Пришлось стиснуть зубы и переключиться на аварийное питание, но аккумуляторный блок оказался посаженным до нуля – где-то поблизости подняли в воздух «ромашку» – систему «Ореол». Когда же Георгий запустил движок электростанции и все-таки включил радиостанцию, выяснилось, что эфир забит помехами на всех диапазонах и радиопроходимость нулевая…
Оставался единственный способ связи с Москвой: по космическому телефону выйти на коммутатор погранотряда и, назвав особый пароль, попросить соединить с Зарембой по домашнему или рабочемутелефону. Это проходило в любом случае – «ромашка» не действовала на спутник связи, однако сообщение, пришлось бы шифровать и передавать голосом набор цифр. Времени на шифрование не оставалось: следовало послушать ясновидящую из темницы и поторопиться доложить о катастрофе. «Чтобы быть первым, а не крайним».
Заремба оказался в своем кабинете…
