- Не так! - Хозяин нажал кнопку сбоку стола, и в дверном проеме кабинета появился молодой человек, дюжий и одетый с иголочки, тоже с пробором в черных, с лаковым блеском, волосах. Пробор делил голову ровно надвое, будто у псаломщика или мироеда, какими их рисовали на старых плакатах. Появился молодой человек и замер на пороге в полупоклоне, он успел однако вопросительно поднять брови, заметив постороннего, не записанного на прием.
- Вы пустили ко мне этого товарища, Виталий Васильевич? - спросил хозяин ровным голосом, в котором, если вслушаться, присутствовал металл.
- Нет.
- Как же он проник сюда?
Виталий Васильевич, референт наверно, пожал могучими плечами и уставился на Федора Федоровича по-бычьи, в глазах его была угроза.
- Сей момент нашего Друга сердечно под локотки выведут! - сказал председатель и засмеялся,
- Он не даст, он не привык к такому обращению!
- Вот именно, он не привык, потому и даст.
Пока председатель и главбух перебрасывались словами, не отрывая внимания от экрана телевизора, пришелец под конвоем референта уже миновал добрую половину кабинета в направлении к выходу. Референт Виталий Васильевич вел Федора полуобняв, как санитар тяжело больного. Пришелец успел сказать:
- У меня есть время, энергия накоплена, и я только ээ-э... начал беседу. У меня к вам много вопросов!
- Зато у меня нет времени! - холодно отрезал хозяин кабинета.
Экран окрасился угольной чернотой, потом, спустя минут пять, вкось, кусками, обрывками, промелькнула желтая машина "скорой помощи", и опять изображение погасло. Ненашев вздохнул с печалью и наморщил лоб:
- Все! Кинули нашего друга сердечного в дурдом.
- Он не позволит! - запротестовал Гриша Суходолов с такой страстью, будто Федора отвезли на "скорой" К сумасшедшим по прямому указанию председателя колхоза. - Ведь это же позор, это же, понимаешь, нестираемое пятно на репутации землян, это же безобразие!
- Ничего, вывернется.
- Кто это вывернется?
- Федор. Ему такие перетряски весьма полезны.
- Скажешь тоже! Почему?
- Поймет, что наскоком ничего путного не свершить. Ему бы исподволь вникать в нашу жизнь, а он сразу все постичь хочет, вот здесь и есть его заглавная, понимаешь, ошибка. Уяснил?
- Не совсем.
- Молод еще. Ступай, работай. Или спать ложись.
- Что же дальше будет, как думаешь?
- Дальше еще хуже будет: коли начал путаться наш лучший друг, то до полного морального краха запутается.
- И погибнуть может?
- Такого, полагаю, не случится, но лиха хватит парень, жалко мне его!
- Пожалел волк кобылу!
- Иди спи. Или читай.
- Иду! - Гриша вдруг озлился не на шутку: - Все умные, один я дурак, один я ничего не знаю! У Федора-то план имеется, по плану он действует, понял!
- Ну и что? Пусть по плану действует. Ты ступай. Ступай! И фанеру свою забери, чтоб глаза мне тут не мозолила, теоретик еще нашелся!
Гриша молча, с прямой спиной и поджатыми губами (под мышкой он нес телевизор), вышел прочь. Ненашев опять вздохнул, глядя рассеянно вслед своему главбуху, взял со стола очки, криво воздел их на нос и подвинул к себе папку с надписью "текущее".
2
Гриша Суходолов, как было сказано, удалился обиженный, а председатель надолго задумался и даже закрыл глаза, испытывая легкое кружение в голове, он боялся вспугнуть видение, которое явилось нежданно его внутреннему взору. Увиделась председателю пыльная дорога, обегающая песчаный взлобок. Вдали стояли сосны, озолоченные солнцем, небо было пегое, пахло мятой и нагретой хвоей, вверху кругами плавал коршун, трава никла в полном безветрии. "К чему бы все это?" - думал Ненашев и не открывал глаз. Он уже знал, что картина явилась из далекого, далекого детства, и пришла она не просто, а разбужена навязчивым желанием получить ответ на какой-то вопрос. Следом Ненашев увидел себя мальчишкой, идущим по горячей и мягкой пыли, как по облаку, идущим на звук свирельки. Звук был тягуч и переливчат. В свирельку дудел пастух Митрий, худой и маленький, с острой бородкой на лице цвета старой бумаги, с глазами мутной голубизны, какие бывают у новорожденных. Митрий явился из ниоткуда однажды и нанялся в пастухи. Когда его спросили деревенские власти, кто, мол, ты, откудова и куда путь держишь, он ответил, подняв над головой острый палец:
- Я - гражданин свободного духа. Мужики покрякали и вынесли приговор:
- Хрен с ним, вроде непьющий.
