Автогероиня «Пришельцев и анорексии», сорокалетняя Крис, везет свой первый полнометражный фильм на кинорынок в Берлине, где его ожидает провал. Фильм называется «Грэвити и Грейс» по именам его главных действующих лиц, и точно так же звучит в английском переводе название книги Симоны Вейль «Тяжесть и благодать». Погружаясь в биографию и сочинения Вейль – «радикальнейшего философа грусти» – и узнавая себя в революционерке-мечтательнице, желавшей выйти за пределы собственного тела, Краус исследует геттоизацию женской субъектности, эмпатию как инструмент восприятия и философскую подоплеку отношений с едой. Краус интересуют отщепенцы и неудачники – так, наряду с Вейль героями книги становятся полузабытый художник Пол Тек, творчество которого получает на страницах «Пришельцев и анорексии» блестящий анализ, журналистка Ульрика Майнхоф и сама Крис, которая, отправившись в уединении писать о своей неудаче на кинопоприще, заводит головокружительный роман по телефону.В книгу вошел нарративизированный сценарий фильма «Грэвити и Грейс» (1996).
Chris Kraus
Aliens & Anorexia
Copyright © 2000, 2013 Chris Kraus
Часы на пересечении 34-й улицы и Седьмой авеню на Манхэттене ведут обратный отсчет до конца тысячелетия, мерцающие светодиоды неумолимо превращаются в цифры; вокруг на глянцевой панели светящиеся спонсорские логотипы: TCBY Yogurt, Roy Rogers, Staples и Kentucky Fried Chicken – послание в стиле Нового Средневековья от наших спонсоров, оно сообщает, что время изменчиво, а вот Капитал вечен…
Нью-Йорк, осень 1978
Просторная комната на втором этаже, где живут Пишти и Ева. В доме на Западной 23-й улице Нью-Йорка теперь проживает «Сквот-театр», группа венгерских актеров-художников-андеграундных-интеллектуалов, чьи работы были запрещены в Будапеште за «безнравственность и непристойность», а также за то, что они не «отвечают целям государственной политики в области культуры», вместе со своими детьми. Им нужно место, где они могут жить и работать, разрушать и пересматривать границы между коллективным бытом и выступлениями, между нутром их театра-дома, прохожими и уличным движением. В течение нескольких месяцев они планируют и обсуждают детали всех выступлений – но не репетируют.
В пьесе «Последняя любовь Энди Уорхола» Ева Бухмиллер – молодая женщина с длинными волосами в короткой черной комбинации – сидит за столом перед книжным шкафом. На ней наушники, она внимает голосу покойной Ульрики Майнхоф. Актриса курит и очень внимательно слушает:
В этой пьесе сходятся Энди Уорхол и Ульрика Майнхоф, две культурные иконы, которые, казалось бы, буквально противостоят друг другу – своего рода диалектический синтез в переложении на психические состояния. Спустя годы Бухмиллер напишет: «Ульрика Майнхоф – легенда, превратившая политику в трагическую поэзию… В соответствии с принципами поп-культуры, Энди Уорхол – клон самого себя. Следовательно, он реален настолько, насколько он может быть реален. Как Энди Уорхол встретил Ульрику Майнхоф? Случайно».
17 января 1996 года я летела из Лос-Анджелеса в Берлин.
