– Не сравнивай галактиан с планетными вшами, Тинкар! У нас немало недостатков и даже пороков! Мы отнюдь не святые и даже не паломники! Но чего у нас нет, так это привычки бросать в тюрьму или убивать человека, виновного только в том, что он отличается от нас! Особой дружбы от Звездного народа не жди. Для большинства из нас ты просто планетный червь и останешься им надолго, если не навсегда. Безусловно, найдутся и такие, которые попытаются убить тебя, но это случится по личным мотивам, и вызов тебе бросят в лицо! Убийство у нас наказывается лишь одним способом – изгнанием в космос без скафандра. Быть может, однажды ты станешь одним из нас, как было с моим отцом. Надеюсь, ты лучше распорядишься этим даром, а не вернешься, как он, в свое болото.
– Я здесь сегодня вечером из-за вашего отца?
– Частично. Я увидела, что ты одинок, и подумала: каково ему было здесь в течение шести лет, пока он пытался приспособиться? И, кроме того, я уже говорила: ты меня забавляешь. Но хватит об этом… Ты любишь музыку?
– Да, даже играю на флейте. У гвардейцев поощряют все, что может скрасить монотонную жизнь на борту крейсеров.
– У меня есть прекрасные записи, вероятно неизвестные тебе, так как эту музыку написали задолго до наступления космической эры. Мы обнаружили их в старых колониях, вроде Телефора или Германии. Ты слушал когда-нибудь Бетховена?
– Нет.
Она склонилась над аппаратом, вставила тонкую магнитную ленту.
– Тебе это должно понравиться: концерт номер пять, называется: «Для императора». Императора доисторического, конечно же, или почти.
…Тинкар медленно выплыл из грез, в которые его погрузило потрясающее искусство людей, исчезнувших много веков назад.
– Это было великолепно, Орена. Наши современные музыканты, кроме, быть может, Мерлина, и в подметки не годятся старым мастерам. Но уже поздно, и мне пора. Я ведь даже не знаю, где находится моя квартира.
– Как, ты еще не занял ее? Тогда она пуста! Тебе следовало купить все необходимое. А так ты пока что не можешь туда пойти! – Она хитро улыбнулась. – Но если согласишься остаться у меня на ночь, могу гарантировать, что никто в нашей цивилизации не почувствует себя оскорбленным.
Когда он проснулся, Орены уже не было. Одевшись, он обнаружил на столе записку: «Тинкар! Я ушла на работу. Увидимся на днях. Орена».
Он скривился, в глубине души чувствуя себя униженным: послание было коротким и равнодушным. Потом пожал плечами: «Иная цивилизация, иные обычаи. Я ничего о них не знаю и не могу их судить».
На всякий случай он взглянул на часы: «8.30». Он еще не проголодался, а потому решил обследовать небольшое жилище. В той комнате, где Тинкар еще не был, располагался кабинет Орены с диктографом, рядом с которым на столе лежала стопка листов – страницы неоконченной рукописи. Он взял верхний листок, пробежал глазами и понял, что, хотя книга и написана на межзвездном, читать ее трудно: диктограф использовал символы, весьма отличные от тех, к которым привык гвардеец.
«Похоже, – подумал он, – они тоже пока не смогли решить проблему прямой транскрипции человеческой речи!»
И все же ему удалось уловить суть романа: замысловатая история, происходившая на планете Каффир, о существовании которой он даже не подозревал и которая вполне могла быть вымышленной. Герой попал в затруднительное положение, прижатым к непроходимому обрыву воинами-калабинцами.
«Надо бы почитать произведения Орены, – сказал он себе. – Прежде всего это поможет мне узнать о ней, а потом и о ее цивилизации». Он вспомнил о разговоре, который случайно услышал, когда был часовым и каменной статуей стоял у дверей залы, в которой император давал большой бал. На мгновение рядом с ним остановились два дворянина. Он узнал того, что был помоложе, историка Бель Карона, кузена императора.
– Ошибаетесь, дорогой друг, – говорил тот, – ошибаетесь! В романах куда больше правды, чем вы думаете, если вы, читая их, следите не за развитием исторического сюжета, а пытаетесь понять цивилизацию. Уверяю вас, эти старые произведения рассказывают нам гораздо больше о состоянии доимперского общества, чем учебники истории. Не говорю уж о нашей официальной истории, которая соткана из пропагандистских фраз, предназначенных для безграмотного народа.
– Tcc! – прошипел второй собеседник, кивком головы указав на Тинкара.
Историк обернулся:
– О! Этот? Гвардеец? Одно из двух: либо он умен и уже давно сомневается, либо глуп и вряд ли поймет, о чем я веду речь.
И оба удалились, продолжив беседу.
«Видимо, я был глуп, – подумал Тинкар, – поскольку верил тогда в официальную историю. А официальная история гласила, что за пределами империи царят лишь варварство и хаос, там живут негуманоиды, только и ждущие, когда люди ослабеют настолько, чтобы их уничтожить… А теперь… Я увидел гигантские странствующие города, о которых не скажешь, что они населены варварами. Есть и иные миры, населенные людьми, но не принадлежащие империи».
Он положил листок бумаги на место и вышел на улицу.
