Нет — помогите, помогите, помогите…
Что-то двигалось во тьме. Она задохнулась от крика. Желтые глаза горели как два костра, и великолепное тело беззвучно выступило вперед.
Ави быстро что-то пробормотала, чуть не сойдя с ума от страха, но внезапно ее осенила догадка, и она стала хватать ртом воздух, не веря себе самой, — она все поняла.
В этом лесу мог быть только один тигр.
— Хэрол, — прошептала она и поднялась на ноги. — Хэрол.
Все было в порядке. Этот кошмар кончился. Хэрол позаботится о ней. Он будет для нее охотиться, защищать ее, приведет ее в мир машин, который должен же был где-то существовать.
— Хэрол, — закричала она. — Хэрол, мой дорогой…
Тигр стоял неподвижно, только хвост его подрагивал. На мгновение совершенно некстати он вспомнил звуки, которые пронеслись у него в мозгу:
Он был голоден. Изуродованная лапа заживала плохо, он не мог поймать добычи.
Желание поесть — самая элементарная потребность подтачивала его изнутри, заполняла его тигриный разум и тигриное тело, не оставляя никаких других чувств.
Он стоял и смотрел на существо, которое не убегало от него. Некоторое время назад он убил одно такое же — при этой мысли он облизнулся.
Откуда-то издалека к нему пришло воспоминание, что это существо однажды было… он был… он не может вспомнить…
Он шагнул вперед.
— Хэрол, — сказала Ави. В ее голосе послышался все возрастающий страх и ужас.
Тигр остановился. Он знал этот голос. Он помнил… он помнил…
Он знал ее когда-то. В ней было что-то такое, что сдерживало его.
Но он был голоден. И его инстинкты роптали внутри него.
Но только бы он смог вспомнить, прежде чем будет слишком поздно…
Время тянулось бесконечной бездной, пока они стояли и смотрели друг на друга — женщина и тигр.
Фараона похоронили, и теперь она стояла одна в спальне, их спальне, всматриваясь в ночь и думая о том, сколько еще раз ей осталось встретить восход солнца.
«Он не пришел». Эта мысль бесконечно крутилась в ее голове, монотонно, как усталый скрип колодезного журавля. «Он не пришел. Я посылала дважды, и ни слова, а теперь Тутанхамон в могиле, и я им больше не нужна».
Легкий ветерок подул из садов, и она глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. «Я боюсь умереть», — тоскливо подумала она.
Позади послышались легкие шаги, и она обернулась. За спиной у нее была крепкая стена, она прижалась к ней и услышала биение своего сердца и прерывистое дыхание. Эй стоял в дверном проеме.
Оплывающая свеча отбрасывала его огромную тень, а другие тени скользили по стенам к потолку и дальше по углам. Он стоял, высокий и стройный, в своей белой мантии, и темнота была подобна покрывалу над его изможденным горбоносым лицом. В его глазах отражались отблески света.
— Тебе бы не стоило вставать, милая госпожа, — он говорил мягко, со старческой дрожью в голосе. — Ты устала — у тебя был тяжелый и печальный день.
— Чего ты хочешь? — прошептала она.
— Я желал только увидеть, что с тобой все в порядке, — ответил он. — Это был тяжелый день погребения твоего любимого мужа. Сейчас он гуляет в полях Амена, но ты действительно скучаешь без него.
После того, как он понял, что ответа не последует, Эй медленно продолжил:
— И теперь мне придется управлять Египтом. Как странно поступают Боги, моя госпожа! Мне будет очень трудно достичь славы твоего мужа.
«Славы», — она мысленно усмехнулась, вспоминая о бедном, больном, испуганном Тутанхамоне, кашлявшем кровавой слизью, и удивленно подумала, было ли у Эя чувство юмора?
— Я хотел сказать еще одно, — Эй дернул свою скудную седую бороду. — Я понимаю, что бремя печали может заставить делать странные вещи. Ты не принадлежала себе в первые дни после смерти фараона, и никто бы не сделал тебя ответственной за то, что ты сделала. Еще, милая госпожа, было не мудро писать царю хеттов.
Он знал!
