Часы показывали без четверти девять. Придерживая зубами папку и надевая на ходу халат, Толмачев поспешил ко второму боксу лаборатории. Отвесив утренний поклон секретарю, он зазвенел ключами и снова озабоченно посмотрел на часы.
– Сергей Петрович, халат, – Лена с улыбкой привстала с кресла.
– Что «халат»? Ах, да! – только сейчас он заметил, что голубовато-белое облачение сидит на нем мохнатыми швами наружу. – Спасибо, Леночка.
Он уронил на пол ключи, папку и рванул неподатливые пуговицы.
– Сегодня что-то будет? – с опаской глядя на него, спросила секретарь.
– Да! Комиссия. Оттуда! – Толмачев вскинул палец к потолку и присел над рассыпавшимися по коврику документами. – Ох, Лен, зарежут нас эти волки. Зарежут! Ведь прямые испытания еще не проводились. А сегодня десятое – им вынь да положи.
– Может, я помогу чем? Дайте, хоть бумаги ваши соберу, – она проворно выбежала из-за стола. – А вы идите, идите! Я и чаю вам согрею. Сергей Петрович, все будет хорошо!
Через пятнадцать минут на лестнице послышались голоса. Из коридора вышел Мережкин в неизменном клетчатом пиджаке и расстегнутых сандалиях. Рядом с ним, пыхтя, обливаясь потом, следовал мужчина в цветастом криво повязанном галстуке и широких брюках, едва поддерживаемых столь же широким ремнем на выпуклом животе.
– Леночка! – начальник отдела скинул со лба прядь рыжих волос. – А вот и мы. С комиссией. Павел Андреевич, – представил он важного гостя. – Полковник из Управления.
– Полковник Коновалов. М-м, каких кадров в недрах скрываете, – член комиссии, наклонившись, прижался губами к руке секретарши. – Очень рад, – пробормотал он, медленно поднимая взгляд к ее ангельски-голубым глазам и чуть стесняясь, что от него разит крепким духом вчерашнего застолья. – Вот дела… Служба обязывает, – Коновалов шагнул к боксу лаборатории и тут же встретился лбом с ребром приоткрытой двери.
– Павел Андреевич! – Мережкин трагически замер.
– Бог ты мой! Да что ж вы так! – отбросив стул, Лена мигом оказалась рядом, придерживая полковника под руки. – Болит? – с состраданием спросила она и осторожно потрогала красневшее пятно над его бровью. – Давайте, лед с холодильника приложу?
– Не надо. От пуль вражеских хуже бывает, – с достоинством ответил Коновалов, подтянул брюки и направился в лабораторию.
– Владимир Степанович, может, вам чаю, кофе туда? – тихо спросила Лена у Мережкина.
– Какой к черту чай? Нам бы пива, – он усмехнулся и поспешил за полковником.
Коновалов обошел вокруг сооружения, громоздившегося на двух сдвинутых столах, похлопал ладонью по хромированным шарам над желтым пластиковым корпусом и сказал:
– Да-а… Значит, надпространственный транспортатор? И что, работает? – он резко повернулся к Толмачеву.
– А-а… работает, – неуверенно признал Сергей Петрович. – Как швейцарские часы, – осмелев, добавил он.
– В нашем приборе заложен принцип квантовой экстраполяции с растровой перестройкой вакуума, – значимо сказал Мережкин.
– Квантовой экстраполяции… – повторил полковник, вслушиваясь в чарующее благозвучие незнакомых слов и, приняв их за веский аргумент, согласился:
– Ну, тогда сработает. Должно, тогда. Давайте проверим.
– Сейчас же. Приступим, – Владимир Степанович кивнул Толмачеву и вдавил опасно-красную кнопку.
– Родине, ее Вооруженному Щиту в нашем лице очень нужны ваши головы. И такие вот приборы, – посапывая, говорил полковник.
Он расхаживал по залу, наблюдал, как Мережкин подрагивающими руками двигал ползунки на панели.
– Прошу, Павел Андреевич, – начальник отдела указал на кресло перед экраном монитора. – Кого вызывать-то будем? Требуется напечатать имя и фамилию. Далее компьютер сам определится. В случае неясности запроса потребуется уточнить некоторые параметры.
– Ишь ты, – Коновалов улыбнулся и, не садясь в кресло, прошелся пальцем по клавишам: «Билл Клинтон». – Хотя, нет. Он же прямо здесь появится? Нет, президента не надо – это скандалом пахнет. Не люблю политику.
В мускулистых мозгах полковника родилась другая шаловливая мысль:
– Может, Клаву Шиффер? – неуверенно спросил он у склонившегося рядом Толмачева.
Тот нервно дернул плечами.
– По-английски-то писать? Не, лучше по-нашему и короче, – член комиссии на миг задумался и набрал: «Бог».
Раньше, чем Мережкин сумел озвучить протест, полковник нажал «ввод». Стрелки индикаторов дрогнули, машина загудела. Над табуретом, стоявшим под стеклянной чашей рефлектора, появилось желтовато-жемчужное сияние. Через секунду там возник субъект в махровом халате и пышной седой бородой. Над его головой виднелось странное образование, похожее на золоченый бублик.
– Во те на… – Коновалов потянулся к стакану и, не сводя глаз с субъекта, отпил несколько крупных глотков.
– Спирт! – с опозданием предостерег Владимир Степанович.
Полковник с минуту сидел с открытым ртом, ощущая, как проглоченная жидкость крепким теплом растекается по возмущенным внутренностям. Он дважды шумно выдохнул и, подойдя к субъекту, с подозрением спросил:
– Товарищ, а кто вы такой?
