…вся история была историей классовой борьбы, борьбы между эксплуатируемыми и эксплуатирующими, подчиненными и господствующими классами на различных ступенях общественного развития… Теперь эта борьба достигла ступени, на которой эксплуатируемый и угнетенный класс (пролетариат) не может уже освободиться от эксплуатирующего и угнетающего класса (буржуазии), не освобождая в то же время всего общества навсегда от эксплуатации, угнетения и классовой борьбы…
…Буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества…
Объективные, чуждые силы, господствовавшие до сих пор над историей, поступают под контроль самих людей. И только с этого момента люди начнут вполне сознательно сами творить свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и всевозрастающей мере и те следствия, которых они желают. Это и есть скачок из царства необходимости в царство свободы.
Пожалуй, единственным интеллигентом, который отважился грубо и недвумысленно намекнуть на то, что История – такая же фикция, как и Царство Божие, был Михаил Зощенко.
Именно к этому нехитрому утверждению, в сущности, сводится вся его философия истории.
Развернутым художественным доказательством этого простого тезиса стала зощенковская «Голубая книга».
Блестящая кавалькада подъехала к дому. Молодой адъютант, сверкая шлемом, обращается к собравшейся толпе:
– Послушайте, господа, не тут ли живет этот… как его… Диоген, что ли… Который… что ли… думает…
В толпе, ухмыляясь, говорят:
– Тут. Эвон на завалинке сидит. Загорает на солнце. Чудак, действительно.
Александр Македонский, соскочив с лошади, подходит к философу и начинает с ним тихо беседовать. Потом он ему говорит:
– Твой ум, папаша, меня восхищает… Я хочу тебе сделать все, что ты у меня попросишь.
Диоген, усмехаясь, говорит:
– Да мне ничего не надо. Что мне тебя просить?
– Проси решительно об чем хочешь.
Адъютант Александра Македонского шепчет философу:
– Проси, дурак, загородную дачку. Скажи – у меня мамаша слепая. Или проси колесницу с лошадью. Ой, какая раззява… Скажи – дайте колесницу. Скажи – у меня мамаша пешком ходить не может. Да говори ты, олух царя небесного!
Своеобразие зощенковского отношения к истории далеко не исчерпывается тем, что Александр Македонский у него разговаривает как управдом. Сущность проблемы никоим образом не сводится к тому, каким языком разговаривают у Зощенко его исторические герои.
Дело гораздо серьезнее.
Для интеллигента любое историческое событие, любой исторический факт, какая-нибудь там битва под Арабеллами, даже какой-нибудь там пернатый шлем Александра Македонского отбрасывают тень в будущее и тем самым входят в нашу сегодняшнюю современную жизнь, как-то в ней участвуя, что-то в ней определяя.
