Я был уже готов подшутить над его чрезмерными упованиями на дисциплину среди солдат, которых он сам пренебрежительно называл «федератами», но тут и мы, в свою очередь, выехали из рощицы. К нашему удивлению, принцы ожидали нас там, отведя коней на зеленую траву у дороги. Услышав топот копыт, они отчаянно замахали, подзывая нас к себе. Оба были юны годами, но по силе — мужи, и их острые глаза ясно увидели что-то важное на нашем пути.
Руфин сразу же повернул коня налево и крикнул вождю позади нас, чтобы тот приказал остановиться и позвал королей. Стоя вместе с принцами и мной у опушки леса, трибун смотрел на белую дорогу впереди, прикрывая глаза от лучей встающего солнца. Взяв его за локоть, принц Эльфин обратил его внимание на то место, где в ленивой мощи раскинулся светлый Каэр Лойв едва ли в двух милях от излучины Хаврен Это была могучая твердыня — с белыми стенами, высокими башнями и огромными залами разной величины, расписанными яркими цветами, с громадными окованными медью вратами, красными черепичными крышами и блестящими застекленными окнами — под стать тому дворцу, который император Максен Вледиг видел во сне в своем дворце в Ривайне.
Но не на это указывал молодой Эльфин, и я услышал, как у Руфина дыханье перехватило, когда он увидел то, что заставило принцев сдержать бешеный галоп своих коней. Остальные столпились вокруг нас, но тотчас же расступились перед высоким Мэлгоном Гвинеддом, который прокладывал себе путь, как бык в стаде нетелей.
— Что вы там усмотрели? — коротко спросил он.
— Погляди сюда, о король, — ответил его сын Рин, — там, под стенами крепости, возле реки!
Мы все разом уставились туда, не понимая, что там такое. На открытой равнине, темные в лучах утреннего солнца, светившего им в тыл, стояли три огромных отряда. Их копья и знамена бросали на землю длинные тени. В каждом могучем отряде было три сотни, трижды по двадцать и три человека в золотых гривнах. У них были красные мечи в темно-синих ножнах, так что даже войско Кимри подумало бы, прежде чем ввязываться в битву с ними. И пока мы их разглядывали, три отряда издали громкий клич, почти как тот, что каждый Нос Калан Май раздается над каждым очагом Придайна. Жала их копий были многочисленны, как звезды Каэр Гвидион, говор их был как грохот Колеса Тарана, когда оно катится над гулкими ущельями и оврагами Эрири, и зловеще каркали стаи жадных до крови ворон, растревоженные шумом.
— Чьи это войска? — спросил, нахмурившись, король Мэлгон.
Никто не ответил ему, поскольку никто этого не знал.
— Что скажешь, трибун? Будем ждать здесь их нападения или спустимся в долину и нападем на них там, где они нас ждут?
Я был рад увидеть в глазах моего друга живые искорки, какие видел до того всего один раз — в ночь на склоне Динллеу Гуригон, когда он рассказывал мне о первой своей битве в восточной пустыне. Он живо огляделся по сторонам с задумчивым видом искусного игрока в гвиддвилл, как я понял, в одно и то же время оценивая расположение противника, местность и возможные передвижения. Он снова повернулся к королю.
— Мне ясны две вещи, о король. Во-первых, нашего прибытия ожидали, и к тому же похоже, что враг оценил наши силы. Во-вторых, они настолько не боятся, что пренебрегают стенами этого города и встречают нас в открытом поле. Они к тому же оставили в тылу у себя реку, что говорит либо о беспечности, либо о сильной уверенности в своем превосходстве. Насколько я вижу, нам надо продолжать двигаться с должной осторожностью, пусть мы и сильны.
— И что ты посоветуешь? — спросил король. — Разве баран остановит быка? Разве с нами не все войско Кимри, племена Кунедды, и Каделла, и Брихана Брихайниога? А Герайнт Дивнайнтский, крик которого всегда раздается в первых рядах войска?
Верно говорил великий король, но глаза всех присутствующих были устремлены на искалеченного ветерана, у которого не было ни кровных связей, ни уз приемного родства, ни роду, ни племени. Он был чужим среди войска с красными копьями, могучих сынов Придайна. У трибуна была привилегия поэта, который странствует от одного королевского двора к другому Он был мастером и творцом, который создает победу из поражения и порядок из смятения, как писец украшает тонкими завитками поля страниц или как поэт складывает слова в звучные аллитерации и мерным сочетанием слогов превращает их в чародейные стихи.
— Если мы собираемся драться, то дело пойдет гладко, если враг встретит нас там, где мы хотим, а не там, где он хочет, — решительно заявил он. — Пусть отряд конницы пройдет по долине слева от нас и захватит первый брод вверх по течению. Посмотри — вон там, на противоположных берегах, стоят друг напротив друга ферма и разрушенная вилла. Скорее всего они связаны бродом.
Все выжидательно посмотрели на короля. Тот кивнул.
— Пусть это сделает отряд из Майрионидда! — приказал он, и гонец тут же развернул коня и помчался сквозь рощу.
Руфин, который все еще осматривал лежащие впереди земли, продолжал говорить скорее себе самому, чем нам:
