— Это пророчество издавна ведомо гадателям, а что оно значит — в этом мы должны посоветоваться со своим ауэном, когда настанет нужное время. Сейчас будущее для меня окутано дымкой, как эти поля и леса, что встают из майских туманов Темис. Боюсь, приближаемся мы к мрачному месту и должны как можно лучше искать свой путь.
Большую часть этого дня наш путь проходил в полумраке, и только мощеная дорога под копытами коней, что шла прямо, как копье, через равнину, позволяла нам продвигаться вперед без замешательства. Сырой туман серыми волнами наползал с запада, с топких заливных лугов. Он лежал огромной опухолью на склоне холма, висел холодным паром в каждой впадине, косматым саваном окутывал землю. Люди ехали молча, натянув на голову капюшоны. Лишь глухой топот конских копыт и приглушенное позвякиванье кольчуг под промокшими плащами нарушали тишину.
За туманом наползала полоса дождя, и к полудню тьма преградила нам путь — густая и безобразная, почти как ночью. Всадники промокли от дождя, как та желтая телячья шкура на которой Мэлюн Гвинедд видел сны перед сбором войск в Динллеу Гуригон. Раз или два мы слышали во тьме какие-то отдаленные звуки, похожие на собачий лай.
— Псы Аннона, — пробормотал рядом со мной Талиесин. — Этот туман — хватка Гвина маб Нудда. Им хочет он связать весь мир. Смотри, как тяжело он висит на паутине, и заметь, как смотрит паук из ее середины. Иди по любой ниточке — и придешь туда, где он ждет. Сейчас он не утруждает себя, не гонит свою жертву с собаками и с ревом рогов, поскольку знает, что мы все равно придем к нему, что бы ни случилось.
— Давай-ка сейчас не будем об этом говорить! — вмешался ехавший сзади трибун. — Сейчас надо ободрить людей, а не зудеть о туманах да паутине. Там, куда сходятся все пути, не паук, а бессмертный Рим! А этот туман как раз то, что нам нужно, чтобы скрыть наше приближение от глаз вражеских аванпостов. Я считаю это знаком удачи.
Мы с Талиесином замолчали, хотя пару раз я перехватил на себе его мрачный взгляд. Однако к середине дня яркое солнце разогнало туманы, что быстро подняло дух войска Кимри. Золотые калужницы были словно отражение сияния Колесницы Бели, а его пылающее око блестело в зеркале каждой лужицы на нашей дороге. На каждой ветке распевали птицы, снова наступило лето. Принц Эльфин илюины из Кантpep Гвэлод мощным хором пели песенку «Плащ Диногада», которая стала строевой песней его госгордда. Смех и разговоры об угонах скота и осадах то и дело прокатывались по сверкающей колонне нашего войска — так ласточки проносятся над самой поверхностью пруда.
Примчался гонец, требуя Талиесина к королю Мэлгону, чтобы пропеть ему «Монархию Придайна». От колдовского очарования этой песни горячо бились сердца, и каждый воин жаждал битвы, где людей косит словно тростник, где лежат изрубленные тела и воронье жадно глотает кровь и клюет трупы. Мэлгон Высокий, ехавший во главе своего могучею воинства, рассмеялся и указал вперед, туда, где появились три всадника, скачущие прямо по дороге, по которой шло войско.
— Сын мой Рин, — приказал он, — ты поедешь вперед и спросишь, кто эти три алых сокрушителя, что едут вместе с воинством Кимри!
Рин пустил коня галопом, но, сколько бы ни шпорил он коня, он не мог догнать всадников, хотя они и не прибавили шагу. Тогда Рин понял, что это призраки Аннона, поскольку красными были их плащи, красными были их щиты, красными были их копья и скакали они на алых жеребцах. Красными были их волосы, но, когда они обернулись, вместо лиц у них были черепа, а тела их были скелетами без плоти.
Принц Рин не мог приблизиться к жутким всадникам более чем на длину копья, как бы ни нахлестывал коня. После третьей тщетной его попытки первый из всадников обернулся к нему своим лицом черепа и ледяным голосом промолвил Рину:
— Устали наши кони. Под нами скакуны Хавгана из стойл Аннона. Хотя и живы мы — мы мертвы. Великие знамения покажем мы вам ныне: жадный пир воронья, бешенство острых мечей, разбросанные по полю разбитые щиты после захода солнца.
Второй всадник воскликнул таким же жутким голосом:
— Красное чую! Алое вижу!
А третий взвыл, словно ветер в Пещере Хвит Гвинт:
— Псы Гверна, бойтесь Мордвидд Тиллион!
Рин вернулся. Ему было страшно рассказывать о том, что он услышал, но по этому предзнаменованию все поняли, что поле битвы не может быть далеко. Все радостно продолжали путь. Теперь мы ехали на опорах по гати, тянущейся по полузатопленным заливным лугам, лежавшим по обе стороны Темис, бьющей из королевства Аннон в нескольких милях к западу от того места, где мы сейчас находились.
