— Ну, во-первых, не убил, а только отключил. Красницкий нам еще пригодится, хотя уже и не в качестве угларха. Во-вторых, он не выходил на связь больше четырех часов, а по нашим правилам это недопустимо. Очевидно, вам каким-то образом удалось его перевербовать, а если нет, то лучше перестраховаться. Надеюсь, вы поделитесь опытом. — Он посмотрел на Шютту. — Снимите конво и уберите его.
В каюту вошли двое парней в черном, отцепили наручники синхрона и унесли Виктора.
— Вы пока свободны, Георг, — сказал экзарх.
Шютта щелкнул каблуками и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
— Только не надо демонстрировать свою технику рукопашки, — сказал Герасимов. — Мы наслышаны о твоих подвигах, Олег Андреевич. Ловко ты справился с моим коллегой Ахмадом. Но здесь это не пройдет, все пространство яхты контролируется службой VIP-охраны, при малейшем подозрении она откроет огонь на поражение. А мне не хотелось бы терять такого ценного сотрудника раньше времени.
— Я не ваш сотрудник.
— Я думаю, мы договоримся. Ахмад не смог тебя убедить, потому что не нашел подхода. Я найду. Или тебе нужен наглядный пример? Хочешь убедиться, что отсюда нет выхода?
— Не хочу.
— Ну и правильно, — с одобрением кивнул Герасимов. — Садись, побеседуем, пока появится мастер.
— Господин Крушельницкий?
Брови генерала изогнулись дугой.
— Ты знаешь больше, чем мы рассчитывали. Но все равно, садись, садись, Олег, интересно будет тебя послушать. Я не все знаю о твоих похождениях, а главное — не знаю цели. Зачем тебе понадобилось вмешиваться в эту историю с Сабировыми?
— Где Лада? — бросил Северцев, оставаясь на месте. Состояние «полета беркута» позволяло ему держать боевую форму и оценивать ситуацию адекватно. Он чувствовал, что за каждым его движением следит не одна пара глаз, каюта экзарха просматривалась охранниками, а в стены, очевидно, были вделаны скрытые телекамеры и оружие.
— Мне говорили, — кивнул экзарх с оттенком пренебрежения, — но я не поверил. Разве Лада твоя дочь?
— Нет, она мне дочь, — с вызовом ответил Северцев.
— Очаровательно, — вздохнул Герасимов. — Насколько я знаю, эта болезнь — любовь — не лечится. Хотя странно: влюбиться в женщину старше на много лет, да еще с ребенком… да еще бывшую тетрархом…
— Вам не понять.
— Увы, да. И тем не менее попробую тебя уговорить перейти на нашу сторону. Добровольно. Другие варианты не сулят для тебя ничего хорошего.
— Где Лада? Что с ней? Она жива?
Герасимов пожевал губами, разглядывая гостя с сомнением во взоре.
— Ты вообще способен говорить о деле, Олег Андреевич?
— Только после того, как вы покажете мне девочку.
— Ты разочаровываешь меня.
— Организация, ворующая детей у родителей ради каких-то своих целей, разочаровывает меня еще больше.
Экзарх поморщился.
— Мы можем ошибаться в деталях, но не ошибаемся в главном, в стратегии. Судьба девочки — сущая мелочь по сравнению с той целью, которую поставил перед собой велиарх.
— Скажите уж — господин Крушельницкий. Велиарх — коллективный организм, но Людвиг Остапович все же смог стать общим боссом, не так ли? Однако бог с ним, с велиархом, он — оператор планетарного уровня, маленький уродливый хозяйчик небольшой планеты под названием Земля. Есть и над ним начальники, я уверен, и я обещаю добраться до них, если вы сами не в состоянии навести порядок в собственных рядах. Потому что
Герасимов оглядел лицо говорившего прищуренными глазами, помолчал, переваривая услышанное.
— Похоже, мы не договоримся, Олег. Я знал, что ты человек упрямый, идейный и совестливый, но не думал, что настолько. А если мы захватим твоего отца? Ты все равно будешь упорствовать в свой философии?
Северцев потемнел.
Экзарх засмеялся.
— Не стесняйся, Олег Андреевич, дай волю своим чувствам, авось полегчает. У тебя на лице написано, что ты хочешь меня разорвать на куски. Попробуй, вдруг получится.
— Каждому воздастся по делам его, — расцепил челюсти Северцев, — рано или поздно. Покажите Ладу, все переговоры — потом.
— Экий ты настырный, — покачал головой генерал. — Прямо как твой отец. Его тоже трудно сбить с пути, если он уже настроился куда-то идти. Что ж, смотри.
Он подошел к столу в углу каюты, щелкнул кнопкой пульта дистанционного управления. Экран телевизора посветлел, налился жемчужным свечением и протаял в глубину. Стала видна обстановка еще одной каюты, стены которой представляли собой приборные панели. Посреди каюты находилась сложная установка со множеством грубых с виду ребер, штанг, шлангов и острых деталей, напоминающих шипастые рыбьи кости. В недрах установки находился длинный параллелепипед из неровных стеклянных окошечек, напоминающий саркофаг.
В каюте перед пультами у стен сидели двое операторов в голубых халатах. Один из них — японец с виду — поднял голову и посмотрел в объектив телекамеры.
— Доктор Йода, — сказал Герасимов, — выдвиньте на минутку инвертор.
