Может быть — все может быть! — фотографию Антона и Антонины разглядывает сейчас смугловатый чернобровый мужчина лет сорока, который не знает, откуда он родом и кто его родители. Но если, глядя на фотографию, на душе стало у него печально и светло, то пусть отныне хранит у себя этот журнал. Как нечаянную весть о том, что ни проверить, ни доказать нельзя.
След Антонины, уведенной в плен, затерялся. Но что произошло с Антоном, теперь известно. И если тебе, товарищ, захочется поклониться родительской могиле, то поезжай в литовский город Таураге. Там, на 18-м километре, слева от шоссе, под высокими старыми соснами покоится прах человека, который, быть может, был твоим отцом.
...Февральский снег в Прибалтике празднично ярок, искрист. Снега в изобилии. Крепостные валы поднялись по обочинам шоссе, завалены леса. Ни проехать, ни пройти.
Но мы все же идем. На двух машинах-вездеходах с группой офицеров и солдат дважды Краснознаменного погранотряда идем вдоль бывшей границы.
Остался позади тихий городок Таураге, безупречно прибранный, с белыми, словно игрушечными особнячками. Проносятся мимо могучие панелевозы, автоцистерны с надписью: «Молоко», автобусы. 18-й километр. Словно перерезав шоссе, четко чернеют три полосы. Это падает тень от вздыбленных стальных рельсов, которыми отмечен за обочиной шоссе рубеж обороны первой заставы. Свернув налево, долго идем снежной целиной, огибая овраги и закованные в лед речушки, пока выбираемся, наконец, к невеликому бревенчатому поселочку, где установлен памятник павшим пограничникам второй заставы. По едва приметной лесной дороге едем к месту гибели политрука Родионова и бойцов с пятой заставы. Молча, читая фамилии, стоим у обелиска... Сугробы да темные ели и сосенки с бронзовыми стволами, выросшие за эти годы на опушке старого приграничного леса, не пускают нас туда, где вели бой третья и четвертая заставы.
Росляков, не сдаваясь, рвется в лес, увязает в сугробах. Он осанист, кряжисто плотен. По всему видать, еще силен, хотя и располнел с годами.
Пережил он на своем веку немало. После боя на заставе, пробираясь на восток, был снова ранен и попал в плен. Из лагеря бежал. По странному совпадению, лагерь этот располагался все в том же Магдебурге. Прошел пол-Германии, Польшу. В Белоруссии стал партизаном, здесь, в тылу у врага, в сорок втором году вступил в партию. После войны окончил Высшую партийную школу, Институт народного хозяйства, долго работал председателем райисполкома, теперь — генеральный директор объединения «Минскпивпром». Контуженный, обожженный, трижды раненный, дравшийся и штыком, и голыми кулаками, он остался жив всем смертям назло. Но сейчас глаза его влажно блестят, дрожат губы.
У всех нас перехватывает дыхание, когда он кидается в снег и говорит негромко, словно бредит:
— Хлопцы... Где ж вы, хлопцы?
Вокруг тихо, солнечно. Снежная крупа слетает с хвойных лап, сыплется спелыми жемчугами.
Солдаты помогают Рослякову выбраться из сугроба. Они совсем молоденькие, с тонкими лицами, щеголевато подтянутые. Отряхиваясь, он говорит растроганно:
— Знаете, ребята. Не дай вам бог пережить то, что здесь пережили ваши отцы. Но если придется... Если придется!..
Он оборвал фразу, как отрубил. Лицо будто окаменело.
Мы уезжаем, дав слово, что еще вернемся сюда, что не останется в лесу на бывшей границе безымянных могил.
Потом в переполненном зале солдатского клуба, где было зеленым-зелено от погон, Росляков вспоминал тот бой в первый день войны и говорил о том, как опознал на снимке в журнале «Смена» своих боевых побратимов. И пограничники, офицеры и солдаты дважды Краснознаменного погранотряда, были первыми, кто узнал, что не сдавшийся в плен лейтенант — это лейтенант Богун.
Они возвращаются!
Они возвращаются из обвалившихся блиндажей, разрытых случайно бульдозером, из кабин самолетов, поднятых со дна озер. Обгоревшая страничка комсомольского билета, искореженный в огне орден, записка в пластмассовом футлярчике, найденном среди истлевших останков, возвращают с войны солдат, и каждый из них под своим именем занимает место в строю бессмертных.
Да, мы все, как цепями, связаны памятью с теми, кто не пришел с войны. Но время идет, и у Вечного огня памяти становится на караул новое поколение.
Такого история еще не знала — в огромной стране от Клайпеды до Сахалина, в школах, домах и дворцах пионеров детскими почерками заполняется рукописная летопись, может быть, самая полная и правдивая летопись народного подвига. Они, эти летописцы в красных галстуках, знают, что не должно быть солдат, пропавших без вести. У каждого своя участь, своя судьба, завязанная тугим узлом, вот только вести о них идут долго, приходят иногда через десятки лет... Но поиск еще не окончен. И мы верим, что не завершится он до той поры, пока с кровавых полей не придет последний солдат!
