При не выясненных до сих пор обстоятельствах Байжанов угодил в гестапо. У него нашли советские листовки, он стойко перенес пытки и никого не выдал. В первых числах декабря в гестаповской тюрьме города Богучара Байжанова казнили. Но созданная им организация жила. На тайном собрании ее участники решили послать самых верных своих товарищей в расположение передовых частей Красной Армии и доложить командованию, что легионеры на своем участке откроют фронт.
В архиве Министерства обороны СССР сохранились документы, официально подтверждающие, что во время декабрьской наступательной операции Красной Армии в районе Дона 193 легионера, в основном казахи и узбеки, восстали, повернули оружие против немцев и приняли участие в разгроме гитлеровских войск.
Восстание легионеров, всполошившее всю германскую секретную службу на Восточном фронте, навлекло подозрения и на агаевских диверсантов. Им перестали доверять. Из Полтавы группу перебрасывают в Харьков, потом в пригород Киева Святошино и только в январе 1943 года отправляют под Львов с «конкретным» заданием — заготавливать дрова для немецких госпиталей. Соответственно заданию была и кормежка — диверсанты взвыли от голода. Агаев пытается уехать в Берлин к своему шефу. Но зондерфюрер Граве настойчиво советует повременить. Шефу не до Агаева. Гитлеровская Германия под похоронный перезвон церковных колоколов справляет тризну по своей шестой армии.
И тут просто нельзя не сказать о том «вкладе», который внес в Сталинградскую эпопею полковник Рейнгард Гелен. Нельзя не сказать хотя бы потому, что этот характерный эпизод его бурной биографии по вполне понятным причинам старательно замалчивался теми, кто подымал на щит патентованного обер-шпиона.
Широко известно заявление генерала Йодля о провалах немецкой военной разведки. На судебном процессе в Нюрнберге он признал: «Наиболее крупным явился ее неуспех в ноябре 1942 года, когда мы полностью просмотрели сосредоточение крупных сил русских на фланге 6-й армии (на Дону)». Эти унылые упреки начальника штаба оперативного руководства гитлеровской ставки можно отнести прежде всего в адрес Рейнгарда Гелена.
В обязанности Гелена как руководителя отдела генштаба «Иностранные армии Востока» входила подготовка ежедневных докладов о положении — «Ситуационберихте». Они вбирали тщательно профильтрованные донесения агентуры, данные войсковых разведок и воздушных наблюдений, крупицы сведений, вырванных под пытками у пленных. С этой дьявольской стряпней в первую очередь знакомился Гитлер, а затем геленовские доклады поступали к высшим военным руководителям рейха, и на их основе уточнялись планы очередных боевых действий на Восточном фронте. И вот в своем «Ситуационберихте» от 28 октября 1942 года Гелен утверждает, что в полосе группы армий «Б» на Волжском направлении «...противник не намеревается в ближайшем будущем предпринимать крупные наступательные операции...»
Воздавая должное военному искусству нашего командования, сумевшего обеспечить внезапность контрнаступления, пора в полный голос сказать и о той роли, которую сыграла в дни битвы на Волге советская контрразведка. В те дни она добилась победы над разведцентром «Орион», обслуживавшим южную группировку вермахта, и эта победа неотделима от общего триумфа наших войск под Сталинградом.
В чрезвычайно сложных условиях чекисты быстро вылавливали вражеских лазутчиков, обеспечивая безопасность линий связи и бдительную охрану военных тайн. При каждом удобном случае они завязывали с «Орионом» радиоигру, поставляя под видом агентурных донесений специально подобранные факты, которые позволяли держать врага в полнейшем неведении относительно подлинных планов советского командования.
В одном лишь октябре агентурные рации «Ориона», работавшие под контролем нашей контрразведки, передали десятки шифровок о том, что войска на передовых позициях испытывают якобы острый недостаток в боеприпасах, что в прифронтовом тылу почти не видно резервов, что госпитали переполнены и прочее. Если даже незначительная часть подобных сведений, просочившись сквозь проверочное сито «Ориона», в конечном итоге попала к Рейнгарду Гелену, то тогда понятно, почему он еще в последних числах октября с такой уверенностью заявлял о невозможности крупных наступательных операций нашей армии.
Только через несколько дней, буквально накануне советского контрнаступления, в «Ситуационберихте» от 12 ноября зазвучали первые тревожные нотки. Видимо, у Гелена накопились на столе самые противоречивые данные. Разведотделы войсковых частей, возможно, доносили, что на Волге и Дону возросло число переправ, а воздушная разведка могла зафиксировать в ранние утренние часы усиленное движение к переправам пехоты и танковых колонн. Но Гелен по-прежнему не хочет расстаться с мыслью о том, что Красная Армия обескровлена, что у нее, мол, не хватит духу для большого наступления. Взвешивая каждое слово, выбирая наиболее осторожные выражения, он пишет:
