Вуо-тоны, похоже, были от нас без ума. Они рассматривали раны Рука, шумно обсуждали рубцы на плече у Элы, с явным, хоть и опасливым любопытством поглядывали на Коссала. К Чуа подходили люди постарше, те, кто мог помнить ее по временам, когда она еще не променяла плавучее селение на Домбанг. Возвращение в дом ее детства, похоже, не радовало рыбачку, и когда взрослые достали глиняные трубки, набили их неизвестными мне пахучими листьями и принялись вдыхать дым тлеющих огоньков, она тихо ускользнула прочь.
Кажется, больше всех вуо-тоны интересовались мною. Когда я закончила рассказ, свидетель обратился к соплеменникам с продолжительной речью. Дослушав его, местные повернулись ко мне и почтительно склонили головы. Основательно напившись и накурившись, люди толпились вокруг меня, увешивали ожерельями, совали мне кто бутылку, кто трубку, уговаривали выпить, покурить, потанцевать. Мне-то больше всего хотелось поспать, но квей в крови сделал свое дело, и вот я уже отплясывала незнакомый танец под бой дюжины кожаных барабанов, расставленных полукругом на самой большой барже.
Рук отыскал меня и вытащил из толпы на край широкого плота. Вода вздрагивала в такт музыке, удары барабанов разбивали скользящий по глади лунный свет. За весь вечер я не заметила, чтобы Рук пил или курил.
– Ты понимаешь, как легко убить пьяного? – прорычал он. – Пьяные спят куда крепче.
Я заглянула в темные глаза и махнула ему за спину, на веселящийся народ. Коссал скрылся, зато Эла кружила, меняя партнеров. Ее легкие ноги сразу подстроились к новой музыке. Дети подпевали барабанам, а старики, уже не годные для пляски, отбивали узловатыми руками ритм на коленях.
– Ты правда думаешь, это для того затеяли? – спросила я.
Он сжал зубы.
– Смотри. – Я развернула его, обняв за плечи. – Смотри. Тебе не кажется, что это странный способ отдать нас богу?
– Какому богу? – прищурился он.
Я прокляла свой пьяный язык.
– Любому богу. Они могли сразу расстрелять нас из луков. Могли убить после схватки с крокодилами. Могли залить твою руку не целебной мазью, а ядом. Могли запросто отравить пищу. – Покачав головой, я притянула его к себе. – А они вместо того накормили нас и отвели хижину для ночлега.
Слово «хижина» не слишком точно описывало три дома, выделенных нам свидетелем, – уютные округлые шалаши из плотно сплетенных камышей, каждый на своем плотике. Один уже занял Коссал, второй – Чуа. Эла, как видно, ложиться не собиралась, так что третий оставался нам с Руком. С востока повеял теплый ветерок. В тихие запахи ила и человеческих тел замешалась океанская соль.
А потом хлынул дождь, скрыл все, кроме Рука, освещенного туманным светом раскачивающегося на ветру фонаря.
– Идем. – Я потянула его за руку.
– Куда? – осведомился он чуть слышно за шумом дождя, складывающимся из миллиона крошечных всплесков.
– Под крышу. – Я указала на смутные очертания нашей хижины. – Даже если нас решили убить, мокнуть не обязательно.
Он стряхнул мою руку. Я ждала сопротивления, но Рук, чуть помедлив, кивнул и махнул мне, чтобы шла первой.
Толстый камыш кровли глушил ливень и еще звучавшие на большом плоту барабаны. В маленьком жилище было темно и тепло, попахивало дымом, потом и какими-то незнакомыми пряностями. Поначалу я различала только тень Рука и серебряную занавесь дождя в низком дверном проеме. Над дверью болтался одинокий фонарик, огонек плясал на ветру, но, защищенный рыбьей чешуей, держался, и его красный свет просачивался в хижину. Вскоре я стала различать обстановку: ровный ряд глиняных кувшинов у двери, прислоненные к стене остроги, полдесятка подвешенных под крышей корзин, камышовые подстилки в самой глубине.
Мы остановились у входа. Я услышала дыхание Рука, ощутила жар его тела. И подняла принесенный с собой кувшин.
– Выпьешь?
Он отрицательно мотнул головой, вглядываясь в дождевую пелену.
Я обняла его за плечи, привлекла к себе.
– Может, стоит хоть раз кому-то довериться?
Рук окаменел в моих объятиях.
– Они убили Дем Луна.
– Этот парень и так не выбрался бы из дельты. – Я понимала, что говорю не то, но заблудилась в дыму курений.
– Он не должен был умереть в пасти грязной твари.
– И не должен был с воплем кидаться в воду, предлагая себя на корм крокодилам. – Я опять поболтала кувшином у него перед носом. – Попробуй.
Он хотел вырваться, но я этого ожидала и прижала его крепче.
– Пусти! – проворчал он.
– Не пущу.
Я видела за дверью двух танцующих под нежными уколами дождевых струй вуо-тонов. Когда ливень ненадолго поредел, мне открылась кружащая в толпе Эла.
«Любовь не переживают в одиночку, – напомнила я себе. – Она не у тебя в голове. Она в пространстве между вами».
Я развернула Рука к себе лицом.
– Послушай, ты хочешь услышать, что мне жаль Дем Луна? – Я покачала головой. – Не жаль.
– Потому что ты «видела богиню»? – тихо сказал он. – Потому что вдруг постигла истину? Потому что поверила в необходимость жертвовать Дарованной стране?
Я ступней подсекла ему лодыжку, повалила на камыши, приникла лицом к самому лицу.
