– Не занудствуй. – Эла пихнула его локтем в грудь. – Это по меньшей мере поучительно.
– Мне ни к чему учиться умирать в зубах ящерицы-переростка.
– Не для тебя, старого козла, а для Пирр.
Эла кивнула на длинноволосого, который умудрился найти опору в глубокой коварной трясине.
– Вот это, – улыбнулась она, – и есть любовь.
– Это глупость, – буркнул Коссал.
– Иногда их разделяет слишком тонкая грань, – пожала плечами Эла.
Пусть грань и была тонкой, живописцы и скульпторы веками умудрялись смотреть на нее лишь с одной стороны. Художники передавали образ любви деликатно – через пухлые губы, смятые постели, изгибы нагих бедер. Крокодилы у них определенно встречались реже. И воплей было куда меньше.
– Ты бы сразился с крокодилом, чтобы меня спасти? – снова толкнула Коссала Эла.
– Ты жрица Ананшаэля, – бросил Коссал. – Полагаю, приняла бы зверя с распростертыми объятиями.
– А он что-то не спешит, – отметила Эла.
Во тоже приземлился неудачно. Сам он не пострадал, но потерял доски, которыми отгонял животных. Два крокодила уже подбирались к раненой девушке. Безоружный Во, обжигая глотку воинственным криком, прыгнул на них. Не знаю, как он очутился на спине ящера, как избежал огромной жадной пасти. Зверь забился, в пену взбил воду, но мужчина держался, обхватив его за шею и прижимаясь лицом к блестящей мокрой шкуре.
– С ними так и сражаются, – сказала я. – Заходят сзади, взбираются на спину. Одной рукой за шею, другой ножом…
– У этого ножа нет, – напомнила Эла.
Бин сумела вырваться из трясины, подтянулась на берег протоки, подальше от свирепствующих хищников, но и от мостков тоже. Ее спутники, стоявшие со мной рядом, заорали.
– Нож я ему дам. – Я вытянула один из висевших на бедре.
– Даром пропадет, – проворчал Коссал.
– У меня еще много.
Клинок с влажным хлюпаньем вошел в грязь острием вниз, прямо под руку сцепившемуся с крокодилом мужчине. Тот, увлеченный схваткой, не заметил. Сталь блестела на полуденном солнце, но он крепко жмурил глаза. Ослепшая от ужаса Бин сорвалась в воду. Никто-никто не увидел моего броска. Все смотрели на сражение под мостом.
– Беру свои слова обратно, – сказал Коссал.
Эла улыбнулась до ушей.
– Невиданное дело! – Она вдруг подозрительно прищурилась. – Какие именно слова ты берешь назад?
Коссал указал на мужчину: крокодил как раз в этот миг сполз в воду и стал уходить на глубину.
– Очень поучительный образчик любви.
– Любовь – это когда прыгаешь с моста, спасая женщину, – наставительно пояснила Эла.
– Любовь, – возразил Коссал, – это когда кидаешься на смертельно опасного зверя, а потом уж понимаешь: раз схватил, уже не выпустишь. Или он, или ты.
Он проговорил это, не глядя на Элу, но она взяла его под руку и проворковала:
– Уж конечно, я гораздо привлекательнее и любезнее крокодила.
– Самую малость.
Зверь оставался под водой три удара сердца, пять, десять ударов. Вода в том месте, где он нырнул, кипела, будто на дне развели большой костер. Сорвавшаяся в воду Бин упала на колени, и ее вопли взвились на новую высоту. По мутной бурой воде вокруг нее стало расплываться красное пятно.
Крокодил встал в воде дыбом, сбросил человека со спины на берег. Во заметно обессилел, с головы и с плеч стекала кровь, рубаха изорвалась, но он еще не сдался.
– Я иду! – крикнул он женщине. – Просто дотяни до моста, и все будет хорошо!
– Нет, – провизжала она. – Они до меня добрались. Мне конец. Конец!
– Я с этим разберусь, – покачала я головой.
Коссал обратил ко мне испытующий взгляд.
– Звери земли и вод служили нашему богу задолго до нас, – произнес жрец.
– И правила Испытания должно соблюдать, – напомнила Эла.
Мои клинки взлетели, не дав ей договорить. Один вошел точно в грудь женщине, другой рассек горло мужчине и с плеском ушел в грязь.
– Жертвы Испытания назначены песней. – Коссал обратил ко мне серьезное лицо. – Выйти за ее пределы равно провалиться.
Я покачала головой:
– Она сказала, что ей конец, – и была права. Он сказал, что идет к ней, – и ошибся.
Коссал поднял бровь, а Эла просто расхохоталась:
– Полагаю, нас ждет восхитительная прогулка!
Глядя в кровавую грязь, слушая сотрясающие воздух вопли и бой собственной крови в ушах, вспоминая прежние чувства, которые считала вытравленными и забытыми, я едва ли могла с ней согласиться.
– Я нахожу все случившееся большой удачей, – объявила Эла по пути на юг через разбитую переправу.
– Удивительны пути бога, – кивнул Коссал.
– Я не про бога, – ответила Эла и застенчиво покосилась на меня. – Я про манеру Пирр одеваться.
– В таком случае я промолчу, – буркнул жрец, которого никакая толкотня вокруг не могла сбить с шага.
