Люк не ответил. Приподняв плечи, вытянув шею, он, казалось, к чему-то прислушивался. Не к словам гипнотизера, а к тому, что вещает старик из глубины жерла.
— Что он вам сказал? Повторите, что он вам сказал.
Люк прошептал что-то невнятное. Зукка повысил голос:
— Повторите! Это приказ!
Люк вскинулся, словно пронзенный невыносимой болью. Его лицо страшно перекосилось. Он прохрипел:
— Дина хоубэ овадана. — И повторил, перейдя на визг: — ДИНА ХОУБЭ ОВАДАНА!
Все помертвели. Вонь. Холод. Каждый, я в этом не сомневался, ощутил НЕЧТО. Некое ПРИСУТСТВИЕ.
— Что это означает? — все еще делал попытки Зукка. — Эта фраза — что она значит?
Люк сотрясся от хохота, глубинного, сокровенного. Потом его голова упала, он отключился. Гипнотизер окликнул его. Никакого ответа. Сеанс был окончен — «видение» Люка оборвалось на этой непонятной фразе.
Зукка дотронулся до своего наушника:
— Он в обмороке. Снимите аппаратуру и перевезите его в палату реанимации.
В полном безмолвии Тюилье и его ассистенты устремились к Люку. Остальные пока не шевелились. Мне показалось, что вонь и холод отступили. Их вытеснил звук голосов. Люди заговорили, чтобы немного ободриться. А главное, чтобы вернуться к
Вдруг мне послышался тихий шепот. Я повернул голову. Отец Кац, уперши взгляд в свой требник, бормотал на латыни: «…Deus et Pater Domini nostri Jesu Christi invoco nomen sanctum tuum et clementiam tuam supplex exposco…»
Быстрыми движениями он обрызгивал водой медицинскую аппаратуру.
Неизменная святая вода.
Экзорцист смывал следы дьявола.
— Смешно.
— Я тебе просто рассказываю, что произошло.
— Шуты гороховые.
Манон казалась простуженной — она говорила в нос. Я только что пересказал ей сцену в Отель-Дье. Она сидела на кровати в спортивном костюме, скрестив босые ноги. Она замечательно убралась в комнате. На одеяле не было ни единой морщинки. За несколько дней Манон выявила все непорядки в моей квартире и постоянно с ними боролась.
— Нет, там все принимали это всерьез.
— Вся моя жизнь прошла в окружении психов. Мать со своими молитвами, Белтрейн со своей аппаратурой… Но вы, легавые, вы еще хуже!
Она запросто причислила меня к своим притеснителям. Я сделал вид, что ничего не заметил. Манон раскачивалась на кровати, вцепившись руками в ступни. Из полумрака проглядывали округлость ее щеки, полоска лба, недобрый взгляд. Снаружи беззвучно моросил серый дождь.
— Во всяком случае, — продолжала она, — бред Люка не доказывает, что я пережила то же самое.
— Конечно. Но убийство твоей матери, как ни крути, наводит на мысль о негативном предсмертном опыте. Убийца мог действовать под влиянием сходной психической травмы и…
— Ты подразумеваешь меня?
Я не ответил. Подцепив ногой стоявшую у стены картонную коробку, я придвинул ее к кровати и сел напротив Манон.
— Для судебного следователя — это всего лишь одна из версий, — продолжал я успокаивающим тоном. — Хотя она, похоже, и склонна верить в такого рода…
— Вы все ненормальные.
— Но у нее ничего нет, ты понимаешь? Ни малейшей зацепки, никаких мотивов…
— Значит, вам ничего не остается, как взяться за сиротку.
— Ты не должна беспокоиться. Маньян тебя уже допрашивала. Сарразен составил протокол. Все убеждены в твоей искренности.
Она недоверчиво кивнула головой. Ее волосы ниспадали двумя гладкими потоками. Просто иллюстрация к сказке.
— А Люк, он-то зачем этим занимается?
— Он хочет довести до конца свое расследование. Он убежден, что убийца твоей матери принадлежит к числу «лишенных света».
— И он уверен, что я из банды этих извращенцев. Он уверен, что я убийца.
Это был не вопрос, а утверждение. Она добавила:
— И ради всеобщего спокойствия я должна проделать такой же трюк, да? Порыться в своих воспоминаниях под гипнозом?
— Еще не пришло время.
Через мгновение я понял, что попался в ловушку. Манон хотела узнать, думал ли я о такой возможности, или, наоборот, эта мысль меня только возмутит. Своей спокойной реакцией я выдал себя с головой.
— Катитесь вы все к черту, — прошептала она. — Никогда не поддамся вашим бредням.
Она упала на спину и закрыла лицо подушкой. Джемпер у нее задрался, обнажив пупок. Я вздрогнул. Мной овладело желание. Но о его удовлетворении теперь не могло быть и речи. Я оказался в стане ее врагов.
Вдруг Манон села и отшвырнула подушку. Лицо ее было залито слезами.
— КАТИСЬ К ЧЕРТУ!
Я ехал к себе в Контору.
В новой взятой напрокат машине я собирался с мыслями. С самого возвращения в Париж я собирал данные об университетском образовании Манон и ее вероятном местопребывании во время убийства. Замошский сказал правду — у нее не было алиби. Тогда целую неделю ее никто не видел.
Я расспросил по телефону швейцарского полицейского, который допрашивал ее перед тем, как она попала в руки Маньян. Манон встретили у двери ее квартиры 29 июня, через два дня после обнаружения тела Сильви. Она не смогла уточнить, что она делала в последние дни.
