– От тебя ничто не укроется! Ясно, что эта страна играет в деле определенную роль. Но я еще не знаю, насколько значительную. Перезвони мне сегодня вечером.
Я разъединился и набрал номер Свендсена.
– У меня новости, – сказал Свендсен взволнованно. – И какие! Ты был прав. Над телом Сарразена поработали.
– Я тебя слушаю.
– Внутренности этого типа почти полностью разложились. Как будто он умер по меньшей мере месяц назад. А трупное окоченение тела едва наступило.
– У тебя есть объяснение?
– Одно-единственное. Убийца напоил его кислотой. Он подождал, пока внутренности не разъело, и вскрыл ему живот сверху донизу.
Значит, убийца Сарразена тоже забавлялся со смертью. Был ли он также убийцей Сильви Симонис? Кто-нибудь из «лишенных света»? Или из их вдохновителей?
Я снова увидел надпись, вырезанную на коре: «Я ЗАЩИЩАЮ ЛИШЕННЫХ СВЕТА». Единственное, в чем я был уверен – а это уже было немало – Сарразена убила не Манон. В это время она находилась здесь.
Свендсен продолжал:
– Мерзавец работал по живому. Он терпеливо размотал кишки своей жертвы в ванне, в то время как парень был еще жив – и в сознании.
Знакомый лед в венах. Я вспомнил, что у жандарма не было на руках следов веревок.
– Сарразен не был связан.
– Нет. Но анализы на токсины установили наличие следов мощных паралитических средств. Он не мог пошевелиться, пока тот его кромсал.
Передо мной снова встала картина преступления. Скрюченное тело в позе эмбриона. Ванна, наполненная внутренностями. Жужжащие мухи в смрадном воздухе.
– А насекомые?
– Были найдены яйца мух
– Благодарю тебя. Они тебе послали протокол?
– Вальре прислал его мне по электронной почте. Он симпатичный.
– Изучи каждую деталь. Это очень важно.
– А если ты мне скажешь немного больше?
– Позже. Из всех этих фактов вырисовывается метод, – я поколебался, потом продолжал, уточняя вслух собственные мысли: – что-то вроде сверхметода, который преступник оттачивает с помощью других убийц…
– Ничего не понимаю, – сказал Свендсен, – но звучит интригующе.
– Как только приеду в Париж, я тебе объясню все.
– Договорились, старик.
Я снова погрузился в свое досье, стараясь еще раз найти ускользнувшие от внимания факты и совпадения.
Колокола в монастыре прозвонили одиннадцать, когда я оторвался от своих записей. Я не заметил, как пролетело время. Час завтрака бенедиктинок. Подходящий момент, чтобы исчезнуть, – никакого риска встретить Манон, которая питалась вместе с сестрами. Я натянул на себя несколько джемперов, сверху надел плащ.
Я быстро шел по галерее, когда услышал оклик:
– Привет.
У подножия колонны сидела Манон, закутанная в стеганую парку. Костюм завершали вязаная шапка и шарф. Я с трудом сглотнул – в горле внезапно пересохло.
– Может, ты мне объяснишь?
– Что ты имеешь в виду?
– Где ты пропадаешь целыми днями со времени своего приезда.
Я подошел к ней. На ее лице трепетали розовые краски. От холода на щеках появился нежный румянец.
– Я должен перед тобой отчитываться?
Она подняла в воздух обе ладони, как будто моя агрессивность была направленным на нее оружием:
– Нет, но не питай иллюзий. Никто здесь свободно не разгуливает.
– Это ты так думаешь, и тебя это устраивает.
Она выпрямилась, не отстраняясь от спинки скамьи. Линия ее затылка была совершенна – реванш за все согбенные плечи, все толстые шеи вселенной.
Она спросила с улыбкой:
– Ты не мог бы пояснить свою мысль?
Я неподвижно стоял перед ней, расставив ноги и напрягая тело. Карикатура на полицейского, прикидывающегося бандитом. Но я все еще ощущал сухость в горле и лишь со второй попытки смог выговорить:
– Эта ситуация тебя устраивает. Оставаться здесь, прятаться в этом монастыре. В то время как во Франции ведется расследование убийства твоей матери.
– Ты хочешь сказать, что я убегаю от полицейских?
– Может быть, ты бежишь от правды.
– У меня нет впечатления, что где-то мелькнула истина, и я ничем не смогу помочь.
– Значит, ты не хочешь знать, кто убил твою мать?
– Ты же этим занимаешься, не правда ли?
Чем справедливее были ее ответы, тем сильнее во мне поднималось раздражение. У нее на лице застыла усмешка, и оно показалось мне некрасивым. Две горькие складки пролегли по щекам, делая ее жестче и старше.
– Ты действительно маленькая глупая студентка.
– Очень мило.
– У тебя нет никакого представления о том, что происходит на самом деле?
– Благодаря тебе. Ты мне не сказал и четверти того, что знаешь.
– Для твоей же пользы! Мы все стараемся тебя защитить! – Я ударил себя по лбу. – У тебя что, в голове ничего нет?
Она больше не усмехалась. Щеки у нее покраснели. Она открыла было рот, чтобы ответить мне в том же тоне, но внезапно передумала и спросила тихим голосом:
– Ты, часом, не пытаешься меня охмурить?
Ее вопрос застал меня врасплох. Воцарилось молчание, потом я расхохотался:
– Но ведь мне это удается?
– Совсем неплохо.
