– Я достаточно взрослый, чтобы справиться самому.
– Ты ничего не знаешь. Ты не представляешь себе опасности, которые тебя ожидают снаружи.
– Мы провели день и вечер в городе. С нами ничего не случилось.
Замошский вернулся к письменному столу и взял вчерашний номер «Газета Выборча». Чуть не всю первую полосу занимало фото окровавленного трупа на тротуаре.
– Я не читаю по-польски.
– «Еще одно ритуальное убийство в Кракове». Менее чем за месяц убит пятый нищий. Затравлен собаками. Из его внутренних органов на тротуаре выложена пентаграмма. А на прошлой неделе ниже по течению Вислы были найдены двое детей-даунов. Вскрытие показало, что их заставляли насиловать друг друга.
– Предполагается, что это меня испугает?
– Они здесь, Матье. Они пришли за Манон. Может быть, это нищие на улицах. Или священники, молящиеся в соседнем костеле. Они повсюду. Они ждут своего часа.
– Хочу попытать удачу. Нашу удачу.
– Они совсем не похожи на убийц, с которыми ты обычно имеешь дело. Это солдаты, ты понимаешь? Наследники вековых мерзостей. Современный вариант демонов из свиты Сатаны, изображенных на каменных фасадах соборов.
Я показал кулак, сжимающий рукоять пистолета:
– У меня есть современные аргументы.
– Я тебя заклинаю: не выходи отсюда.
– Я возвращаюсь в Париж. С Манон. И не вздумайте нам мешать. Я могу пойти в свое посольство и рассказать о похищении, заключении, превышении власти. Я собираюсь продолжить расследование. Ведь именно этого вы хотите, не так ли?
– А она?
– Она будет жить со мной.
Замошский медленно покачал головой:
– Ты попал в переплет, Матье… Ты вооружился против всех козней дьявола. Кроме любви.
Я открыл дверь и сурово посмотрел на него:
– Я не позволю вам ее использовать. Вы из нее сделали подопытного кролика. Приманку для «Невольников». Может быть, для самого дьявола… Вы надеетесь, что Сатана проснется в ее теле. Вы готовы на все, чтобы спровоцировать его появление. Я знал полицейских такого типа. Полицейских, способных на самое худшее во имя лучшего. Полицейских, которые считают себя выше закона. И в некотором смысле выше Бога.
– Не святотатствуй.
– Я продолжу расследование, Замошский. Своими средствами. Без лжи и мошенничества.
Нунций неохотно посторонился:
– Лгунам и мошенникам оставалось бы лишь помолиться за вас с Манон. Но мы вас будем охранять. Даже против вашей воли.
– Мне никто не нужен.
– В мирное время – быть может. Но началась война.
А день все еще не начинался.
Густой туман придавил город. Улиц больше не было. Дома напоминали каменные глыбы – горы, вздымавшиеся выше облаков, как на китайских картинах. Отдельные низко растущие ветки блестели от влаги, но их очертания терялись в перламутровой мгле. Кругом было безлюдно. Краков опустел. Лишь редкие машины скользили мимо с зажженными фарами, а потом исчезали, как корабли-призраки.
Этого я не предусмотрел. Один гнет сменился другим. Ворота монастыря тяжело захлопнулись за нами. Я взял Манон за руку и спустился на тротуар. У нее с собой был лишь легкий рюкзак, не тяжелее моего. Взгляд налево, потом направо. В трех метрах уже ничего не видно. Я сделал несколько нерешительных шагов. Мир не только исчез: исчезли и мы, поглощенные паром…
Если я правильно помнил, то, идя налево, попадешь на улицу Сиенны, а по ней – к проспекту Святой Гертруды. Даже в этом белом облаке можно остановить такси. Наши каблуки опускались на тротуар с влажным чмоканьем, отдававшимся эхом в уплотненном воздухе.
Мы шли в полном молчании. Как будто одно-единственное слово могло выпустить наружу наш страх. Теперь здания, казалось, снялись с якоря. Они двигались вместе с нами подобно ледоколам, медленно взрезающим серебристые глыбы. Сзади раздался гудок. Мы едва успели отскочить в сторону. Не заметили, как вышли на проезжую часть. Замедлив ход, нас обогнала машина. Я слышал звук работающих дворников: шух-шух-шух, потом он стих.
Мы продолжали идти. Пелена тумана с неохотой раздвигалась и, пропустив нас, тут же смыкалась вновь. Я уже сомневался, что мы идем по улице Сиенны. Не было никаких табличек или указателей. Единственным ориентиром нам служил ряд уличных фонарей. В некоторых окнах, пробивая серость фасадов, горел свет. Воображение рисовало уютные жилища, где суетились стряпающие обед хозяйки. От этого нам становилось еще более одиноко.
Я напряг память. Слева от нас должен был показаться изгиб улицы Миколайска. Идущая дугой линия фонарей подтвердила бы, что мы на правильном пути. Но ничего похожего я не видел – да и различить более двух фонарей кряду не было никакой возможности…
Внезапно исчезло все. Быть может, мы сбились с пути? Сам туман стал другим, более густым и холодным. Снизу поднимался запах мокрой земли, застоявшийся запах перегноя. Черт побери! Это уже не улица Сиенны. Быть может, мы вообще на ней не были… Я все пытался вспомнить и мысленно рисовал план квартала.
И тут я понял.
Планты.
Сад, опоясывающий Старый город.
