Люк быстро посмотрел в нашу сторону. На его лице было написано удивление. Мы тоже ничего не понимали. Каждый ожидал услышать про рога, козлиную бороду, раздвоенный хвост…
– Как он одет?
– В черное. На нем черное одеяние. Он сливается с темнотой. Выделяется только паутина.
– Паутина?
– Она блестит. У него над головой. У него волосы фосфоресцируют, излучают электричество.
Находиться в кабине становилось все тяжелее. Запах экскрементов усиливался, его нес мощный ледяной сквозняк.
– Опишите его лицо.
– У него белая кожа. Синюшная. Он альбинос.
– Какие у него черты?
– Оскаленные. Его лицо – сплошной оскал. Губы… Они растянуты, так что обнажены десны. Белые десны. Его плоть не знает света.
Теперь Люк говорил механическим голосом. Он давал нам холодный и беспристрастный отчет.
– Глаза. Какие у него глаза?
– Ледяные. Жестокие. С кровяной или огненной обводкой, не знаю.
– Что он делает? Он неподвижен?
Люк осклабился, повторив гримасу старика из туннеля. Это было отражение того, что сидело у него в мозгу.
– Он танцует… Он танцует во тьме. И волосы светятся у него над головой.
– А руки? Вы видите его руки?
– Скрюченные. Переплетенные на животе. Они похожи на его искривленные губы. Все его члены поражены сухоткой, – Люк улыбнулся, – но он танцует… Да, он танцует в тишине… И это Зло, которое действует… Во вселенской крови…
– Он с вами говорит?
Люк не ответил. Приподняв плечи, вытянув шею, он, казалось, к чему-то прислушивался. Не к словам гипнотизера, а к тому, что вещает старик из глубины жерла.
– Что он вам сказал? Повторите, что он вам сказал.
Люк прошептал что-то невнятное. Зукка повысил голос:
– Повторите! Это приказ!
Люк вскинулся, словно пронзенный невыносимой болью. Его лицо страшно перекосилось. Он прохрипел:
– Дина хоубэ овадана. – И повторил, перейдя на визг: – ДИНА ХОУБЭ ОВАДАНА!
Все помертвели. Вонь. Холод. Каждый, я в этом не сомневался, ощутил НЕЧТО. Некое ПРИСУТСТВИЕ.
– Что это означает? – все еще делал попытки Зукка. – Эта фраза – что она значит?
Люк сотрясся от хохота, глубинного, сокровенного. Потом его голова упала, он отключился. Гипнотизер окликнул его. Никакого ответа. Сеанс был окончен – «видение» Люка оборвалось на этой непонятной фразе.
Зукка дотронулся до своего наушника:
– Он в обмороке. Снимите аппаратуру и перевезите его в палату реанимации.
В полном безмолвии Тюилье и его ассистенты устремились к Люку. Остальные пока не шевелились. Мне показалось, что вонь и холод отступили. Их вытеснил звук голосов. Люди заговорили, чтобы немного ободриться. А главное, чтобы вернуться к
Вдруг мне послышался тихий шепот. Я повернул голову. Отец Кац, уперши взгляд в свой требник, бормотал на латыни: «…Deus et Pater Domini nostri Jesu Christi invoco nomen sanctum tuum et clementiam tuam supplex exposco…»
Быстрыми движениями он обрызгивал водой медицинскую аппаратуру.
Неизменная святая вода.
Экзорцист смывал следы дьявола.
– Смешно.
– Я тебе просто рассказываю, что произошло.
– Шуты гороховые.
Манон казалась простуженной – она говорила в нос. Я только что пересказал ей сцену в Отель-Дье. Она сидела на кровати в спортивном костюме, скрестив босые ноги. Она замечательно убралась в комнате. На одеяле не было ни единой морщинки. За несколько дней Манон выявила все непорядки в моей квартире и постоянно с ними боролась.
– Нет, там все принимали это всерьез.
– Вся моя жизнь прошла в окружении психов. Мать со своими молитвами, Белтрейн со своей аппаратурой… Но вы, легавые, вы еще хуже!
Она запросто причислила меня к своим притеснителям. Я сделал вид, что ничего не заметил. Манон раскачивалась на кровати, вцепившись руками в ступни. Из полумрака проглядывали округлость ее щеки, полоска лба, недобрый взгляд. Снаружи беззвучно моросил серый дождь.
– Во всяком случае, – продолжала она, – бред Люка не доказывает, что я пережила то же самое.
– Конечно. Но убийство твоей матери, как ни крути, наводит на мысль о негативном предсмертном опыте. Убийца мог действовать под влиянием сходной психической травмы и…
– Ты подразумеваешь меня?
Я не ответил. Подцепив ногой стоявшую у стены картонную коробку, я придвинул ее к кровати и сел напротив Манон.
– Для судебного следователя – это всего лишь одна из версий, – продолжал я успокаивающим тоном. – Хотя она, похоже, и склонна верить в такого рода…
– Вы все ненормальные.
– Но у нее ничего нет, ты понимаешь? Ни малейшей зацепки, никаких мотивов…
– Значит, вам ничего не остается, как взяться за сиротку.
– Ты не должна беспокоиться. Маньян тебя уже допрашивала. Сарразен составил протокол. Все убеждены в твоей искренности.
Она недоверчиво кивнула головой. Ее волосы ниспадали двумя гладкими потоками. Просто иллюстрация к сказке.
– А Люк, он-то зачем этим занимается?
– Он хочет довести до конца свое расследование. Он убежден, что убийца твоей матери принадлежит к числу «лишенных света».
– И он уверен, что я из банды этих извращенцев. Он уверен, что я убийца.
Это был не вопрос, а утверждение. Она добавила:
– И ради всеобщего спокойствия я должна проделать такой же трюк, да? Порыться в своих воспоминаниях под гипнозом?
