Жандармы были всего в сотне метров. Я прошептал:
– Лора, жена Люка. Ее убили. Вместе с дочками.
Манон застонала. Ее глаза обратились в сторону фургона.
– Они думают, что это сделала я?
Не отвечая, я схватил ее за руку и шагнул к машине. Она сопротивлялась. Я повернулся и закричал:
– Идем, черт подери!
Слишком поздно. Фургон показался на повороте аллеи. Я привлек к себе Манон, открыл дверь и затолкнул Манон в машину со стороны водителя. Сунул ей в руку свои ключи. Не могло быть и речи, чтобы она провела еще одну ночь среди людей в мундирах. Она должна прятаться до завтра, пока я не найду шофера такси и не сумею снять с нее подозрения.
– А ты?
– Я останусь здесь и задержу их.
– Нет, я…
Я сжал ее пальцы, в которых были ключи:
– Езжай в сторону Швейцарии. Позвонишь мне, как только пересечешь границу.
Нехотя она тронулась. Я крикнул:
– Шпарь! И позвони мне.
Она посмотрела на меня через стекло, как будто хотела запечатлеть в памяти мои малейшие черты. Свет от мигалки уже отбрасывал тени на ее лицо. Секунду спустя она включила задний ход, и мотор заурчал.
Я повернулся и пошел по дороге. Фургон остановился. Жандармы выскочили на шоссе и побежали навстречу мне с оружием в руках. Один из них заорал:
– Что вы здесь делаете?
Я полез за документами.
– Не двигаться!
Я уже достал удостоверение. Показал им его при свете их фар:
– Я из полиции.
Мужчины замедлили шаг, а офицер, закутанный в черную стеганую куртку, вышел вперед:
– Ты кто?
– Матье Дюрей, Парижская уголовная полиция.
Он схватил мое удостоверение:
– Что это ты тут делаешь?
– Веду расследование. Я…
– В восьмиста километрах от Парижа?
– Я сейчас все объясню.
– Да, неплохо бы. – Он засунул удостоверение к себе в карман, затем бросил взгляд на открытую дверь гаража. – Уж очень похоже на незаконное вторжение в жилище.
Он обернулся к своим подчиненным:
– Эй вы, обыщите-ка дом! – И снова обратился ко мне: – А где твоя тачка?
– Она сломалась по дороге. Я пришел пешком.
Офицер молча меня рассматривал. Плащ весь в формалине, лицо в крови, воротник расстегнут. Жандарм размеренно дышал. Против света фар я не различал его черты. Воротник из искусственного меха отбрасывал искры в темноте.
– Что-то ты темнишь, старина, – пробормотал он наконец. – Придется все выложить нам, и поподробнее.
– Без проблем.
Сзади к нему подбежал жандарм:
– Ее там нет, капитан.
Офицер отступил на шаг, словно чтобы лучше меня видеть. Не сводя с меня глаз, спросил у жандарма:
– А в гараже?
– Пусто, капитан.
Он бодро хлопнул в ладоши:
– Ладно. Возвращаемся в жандармерию. И берем с собой господина. Он много чего хочет нам рассказать по поводу Манон Симонис.
Повернувшись, он направился к темно-синему «универсалу», который я прежде не заметил. Открыл дверцу рядом с местом пассажира и, наклонившись внутрь, передал по рации:
– Говорит Брюжан. Мы возвращаемся… Ее здесь нет, – он покосился на меня. – Но мне почему-то кажется, что она где-то неподалеку…
Брюжан. Я вспомнил это имя. Капитан жандармов, который принял дела Сарразена и теперь расследовал его убийство. Я не знал, радоваться мне этому или огорчаться.
Двое жандармов отвели меня в фургон. Автомобиль был не для меня. Они открыли заднюю двустворчатую дверь. В нос ударил застарелый запах табака и смазки. Я слышал голос офицера, говорившего по рации:
– Надо поставить заграждения на всех главных направлениях. Безансон, Понтарлье, граница… Останавливайте каждый автомобиль. Вот именно… И не забывайте: возможно, она вооружена!
Много ли у Манон шансов ускользнуть от них? Я молился Богу, чтобы она была уже около границы. Тогда она мне позвонит, поспит несколько часов в автомобиле, а когда проснется, я буду уже рядом, решив все ее проблемы.
– Что тебе понадобилось в доме Сильви Симонис?
Обращение на «ты» – первый знак презрения.
– Я веду расследование.
– Что за расследование?
– Убийство Сильви Симонис связано с другими делами, над которыми я работаю в Париже.
– Ты меня за дурака держишь? Думаешь, я не знаю дело Симонис?
– Тогда вы знаете, о чем я говорю.
Я продолжал называть его на «вы». Я знал неписаное правило: чем презрительнее он держится, тем почтительнее должен вести себя я. Кабинет Брюжана был тесным и холодным. Стены покрыты фанерой, мебель металлическая, воняет старыми окурками. Оказаться с другой стороны стола было почти смешно. Я спросил, не питая особых иллюзий:
– Курить можно?
– Нет.
Для себя он вынул «житан» без фильтра. Не торопясь закурил, затянулся, потом выдохнул дым прямо мне в лицо. Впервые оказавшись в шкуре подозреваемого, я сразу же столкнулся с настоящей карикатурой на полицейского.
– Во всяком случае, – продолжил он, – это дело тебя не касается. Но я знаю, кто ты такой. Мне только что позвонила следователь Маньян. Она рассказала о тебе и твоих отношениях с Манон Симонис…
У капитана Брюжана летела слюна изо рта. Сигарета прилипла к губе, как ракушка к скале. Он так и не снял свою парку с меховым воротником.
– Раньше Сарразен покрывал твои делишки. Интересно бы знать почему.
– Он мне доверял.
– И это не довело его до добра.
