– Это понятно. Я имею в виду не туристов, а историков, научных сотрудников, не работающих в музее.
– А, тогда никаких бумаг не требуется. Если кто-нибудь из коллег хочет посмотреть что-то из наших экспонатов, мы просто ему показываем. Другое дело, если кому-то нужно забрать что-то с собой, чтобы, например, детально изучить. Тогда да, необходимо сделать запрос, на который будет дано задокументированное разрешение.
Ривейро удивленно посмотрел на Валентину. Очевидно же, что если кто-нибудь из коллег со стороны попросит показать монеты, ему покажут и не станут составлять никаких отчетов. Однако лейтенант продолжала задавать вопросы, приводя во все большее замешательство Себастьяно Лоурейро, который никак не мог понять, что им понадобилось в хранилище, когда в библиотеке лежит труп Альберто Пардо.
– Сеньор Лоурейро, предположим, что я историк, интересуюсь монетами из Пуэнте-Вьесго. Допустим, я звоню в музей и прошу мне их показать. Кто ответит на мой запрос? Альберто Пардо?
– Необязательно. Ответить может любой другой сотрудник научного отдела. Да вообще любой человек, взявший трубку. Ответственного за хранилище у нас нет.
Валентина кивнула. Альберто Пардо мог стать случайной жертвой – просто потому, что ответил на просьбу убийцы.
Вместе с Ривейро она вошла в темное помещение. Директор щелкнул выключателем, и яркий свет залил хранилище, походившее на лабораторию – бело-серые стены, безукоризненный порядок. На столе в центре комнаты лежала толстая зеленая папка. Себастьян Лоурейро открыл ее, полистал и подошел к одному из шкафов.
– Эти объекты хранятся отдельно, потому что тут поддерживается специальная температура, нужна низкая влажность во избежание коррозии.
Валентина и Ривейро ждали, уверенные, что нужный ящик окажется пуст. Иначе откуда при трупах монеты?
Но, к их общему изумлению, маленький ящик был полон.
Бесконечный день остался позади. Когда Валентина добралась до дома Оливера, был уже второй час ночи. Увидев спускающего с крыльца Майкла, она перепугалась. Что тут стряслось?
– Майкл, все в порядке? Что…
– Ты не поверишь, детка.
– Что такое? С Оливером все в порядке?
– Успокойся, успокойся, Оливер в норме. Ну, более-менее.
– В каком смысле – более-менее? – Она подошла к нему ближе. – Ты что, пьяный?
– Из солидарности. Между прочим, отменный шотландский виски.
– Майкл, у меня нет сил разгадывать твои загадки. Что случилось?
Он кивнул и коротко рассказал. О том, что Анна Николс год встречалась с Гильермо Гордоном, что они на пару спасали мир где-то между Индией и Непалом. Что жизнь – замкнутый круг, порочный и убогий, в котором любой из нас однажды может задохнуться. Что, несмотря на эту сенсацию, о местонахождении блудного брата все еще ничего не известно. Что Оливер замучил Анну допросами, так что Майклу пришлось вмешаться и попросить его прекратить.
Валентина ничего не понимала. Что вообще происходит? Мир словно сошел с ума. Она отпустила Майкла и вошла в дом. Оливер лежал на диване, глядя на почти угасший в камине огонь. На столе стояла пустая бутылка из-под шотландского виски “Балблэйр”. Едва слышно звучала музыка. Мэтт Симмонс в своей “Поймай и отпусти” пел о том, что некоторые из нас пытаются найти скрытую бухту, где можно спастись от жестокого мира, о том, что всегда есть шанс объяснить, почему мы такие, какие есть.
Когда она вошла, Оливер лишь слабо кивнул в знак приветствия. Не сказав ничего, Валентина возвратилась на крыльцо, взяла несколько поленьев и вернулась в дом. Оливер безучастно следил за ней. Подкинув в камин пару поленьев, Валентина достала плед из корзины, стоявшей у дивана, и села рядом с Оливером. Молча сняла с него обувь, скинула свои туфли и укрыла их обоих пледом.
– Майкл мне все рассказал, – сказала она почти шепотом.
– Я вас слышал.
– Ты как?
Он горько рассмеялся.
– Пьяный, злой и без сил. А ты?
– Трезвая, – она слегка улыбнулась, – но очень устала. Оливер, мне так жаль… Тут кто угодно с ума сойдет.
– Как видишь, мне повезло, я не чокнутый, просто идиот.
Валентина сочувственно смотрела на него. Когда Оливер и Майкл начали пить? Явно несколько часов назад, виски в бутылке на самом донышке. Оливер явно пьяный, но это тяжелое, горькое опьянение, виски не принес облегчения.
– Скажи мне, лейтенант, что со мной не так? Почему другие уверены, что об меня можно вытирать ноги?
– Оливер, я…
– Нет, Валентина, ты тоже играешь на обе стороны, – хрипло сказал он. – Ты любишь меня, но никогда мне об этом не говоришь, остаешься на ночь, но жить вместе не хочешь, уважаешь меня, но не настолько, чтобы рассказать о нас своим родным. Ты, случаем, не планируешь сбежать в Индию? А то смотри, где-то там есть другой Гордон. Как думаешь, если я начну вести себя как последний козел, меня станут ценить больше? Отец, брат, ты… Что скажешь, лейтенант? Козлов ведь всегда любят больше. А вы, женщины, вообще тащитесь от плохих парней.
