- Капитан Анатолий Топорков!
- Вы, очевидно, с какой-нибудь отсталой планеты. Сейчас такие длинные имена не используют.
- Тогда называй меня Ант Топ.
- Хорошо Ант! Кораблю требуется ремонт, но у нас нет электричества. Рубка имеет свой, автономный источник питания. Но он будет действовать не более месяца.
- Дроиды тут есть?
- Да, но их надо зарядить.
- Хорошо, можешь дать общий чертёж крейсера, где тут что находится?
- Да!
Перед глазами возникла схема. Цветом были отмечены реакторы и энергетические сети. Мда! Работы много. Кстати!
- Мамарон, а как тут заряжаются реакторы? Вдруг там топливо кончилось?
- Термоядерные реакторы снаряжают стержнями из смеси бора и водорода. Она находятся рядом с реакторными блоками. Один стержень хватает на сутки.
- Понятно.
В общем, сидел я две недели, пока не восстановил повреждённые электрические сети. Потом заряжал дроидов. Половина из них была полностью разбита, ещё три экземпляра пришлось ремонтировать под руководством местного искина. Через месяц началось восстановление всех систем корабля. Оно проводилось уже Мамароном, который гонял оставшихся дроидов.
Прошло три месяца. Теперь корабль уже готов, но вот прыгать в гиперпространство, как в этой вселенной называют верхние слои эфирного континуума, крейсер не мог. Во время боя враг уничтожил прыжковый двигатель. По системе корабль летал со скоростью в шесть тысяч километров в секунду. У него был электромагнитный щит. Вооружение состояло из десяти лазерных орудий, двух электромагнитных пушек калибром в триста миллиметров, четырёх плазменных установок противоракетной защиты. Было и пучковое нейтронное орудие, но его можно было применять на дистанции не более тридцати километров. Навигационное и другое оборудование крейсера работало на восемьдесят процентов. Я слетал на СКАТе к двум другим разбитым кораблям макнамасов. Снял оттуда с помощью дроидов некоторое оборудование и искины.
Потом пришлось монтировать специальные места в рубке для ещё двух искинов. Это нужно для того, чтобы я один мог управлять крейсером. Но что делать с прыжковым движком? На других разбитых звездолётах гипердвигатели местного формата тоже были уничтожены.
Посидел. Подумал. Потом сделал эфирный прыгун с помощью своей приставки. Для такого огромного корабля, как мой крейсер, который я переименовал в «Аврору», понадобился десяток таких эфирных прыгунов. Но это имело и свою положительную сторону. Искины мне после первого прыжка в соседнюю систему сообщили, что мы можем прыгать прямо с места. Пока шёл ремонт «Авроры», я говорил с Мамароном на разные темы.
Оказывается, тут в галактике Просинион только один язык, похожий на маронский, поэтому ничего учить не надо. Письменность тут правда другая, но мой коммуникатор как-то справляется с этой проблемой, и я свободно читаю все местные тексты.
Никаких документов не надо, всё на уровне генетики. Раз меня искины признали макнасмасом, то фактически никаких вопросов ни у кого в этой галактике не возникнет. Тут сохранилась единая электронная валюта «Хлюм» (я чуть не заржал после того, как искин озвучил название местной валюты). Тут нет никаких нейросетей, как в ЕВЕ земных романистов. Но у всех в мозгах стоит биологическое устройство, аналогичное коммуникатору, который есть у меня. Поэтому, аборигены могут напрямую говорить с искинами, но друг с другом связываются при помощи ситов (наручный планшет с голографическим экраном). С помощью этих устройств местные люди и нелюди управляют и дроидами, и другой техникой.
Кстати, главный искин с помощью дроидов собрал все трофеи и сложил в одной из кают. Это были:
- семнадцать скафандров бывшего экипажа крейсера,
- десять ситов,
- два лазерных пистолета,
- три ящика ручных инструментов.
Мои полёты с дроидами к двум другим погибшим кораблям позволили дополнить этот список тремя контейнерами местной пищи. Я попробовал её. Это оказалась синтетическая еда без вкуса и запаха. В этой вселеной у аборигенов были медкапсулы. Но они служили только для стабилизации положения больного или раненого. Основное лечение производилось на планетах или станциях, где находились полностью оборудованные больницы с квалифицированным персоналом. Тут не было никаких рангов и профессиональных программ для нейросети, никто не мерил никакое КИ или другие параметры. Дети учились в школах до шестнадцати лет, потом два года проходили профессиональную подготовку. Кто хотел – шёл учиться в ВУЗы, другие же устраивались на работу. В общем, отличий от земного метода воспитания кадров практически не было.
Наконец, всё было проверено и испытано, и я даю команду на прыжок в систему Мармут, где находилась одна из транзитных станций макнамасов.
Восемь секунд, и на голографических экранах «Аврорв» появляется огромная станция.
- Крейсер «Аврора»! Встаньте в очередь! – Орёт диспетчер.
