«Мне не нужно было это слушать и запоминать, тогда не пришлось бы думать об этом», – мысленно упрекнула себя Барбара и нажала на пульте кнопку «звук» – озлобленные голоса ударили ей в уши, поэтому она не услышала, как открылась дверь, но вдруг увидела перед собой продолговатое пятно света, а в нем – Дикко, в халате до колен, с нимбом спутанных волос вокруг головы. Он молча наблюдал за ней некоторое время, потом босиком прошлепал к кровати. Матрасные пружины заскрипели, когда он уселся на постель напротив нее.
– Не можешь заснуть? – спросил он.
Барбара выключила телевизор, испытывая привычное чувство вины.
– Я думала о Сильвии и папе, – сказала она.
– О каком именно? У нас их столько было!
– О первом. Настоящем.
– Нашем настоящем отце? О нашем никуда не годном отце? Интересно, он уже умер? Рак был для него незаслуженной милостью. Не думай о них, думай о деньгах. Это всегда успокаивает. Думай о том, что теперь ты свободна, сама себе хозяйка. Думай о том, как тебе идет черный цвет. Тебе ведь не страшно, правда?
– Нет, конечно. Чего бояться? Дикко, возвращайся в постель.
– В его постель. Ты ведь знаешь, не так ли? Знаешь, где я сплю? В его кровати.
– Мэтти это не понравится, леди Урсуле – тоже. Почему ты не можешь спать в свободной спальне? Или не вернешься к Бруно?
– Бруно не хочет, чтобы я у него жил. Никогда не хотел. Там тесно. И мне там неудобно. Ты же хочешь, чтобы мне было удобно? И потом, я немного устал от Бруно. Мое место – здесь. Я твой брат. А этот дом теперь твой. Не очень-то ты гостеприимна, Барби. Я думал, ты будешь мне рада. Вдруг тебе захочется поговорить ночью, довериться кому-нибудь. Ну же, Барби, как ты думаешь, кто его убил?
– Откуда я знаю? Кто-то вломился, полагаю, – вор, еще какой-нибудь бродяга, кто-то, кто хотел украсть церковную утварь. Не хочу об этом говорить.
– А полицейские тоже так думают?
– Наверное. Я не знаю, что они думают.
– Тогда я тебе скажу. Они думают, что для ограбления это неподходящая церковь. Что там красть?
– Ну, есть какие-то предметы в алтаре, разве нет? Подсвечники, крест. В той церкви, где мы венчались, были.
– Я не присутствовал на твоем венчании, Барби. Ты меня не пригласила, помнишь?
– Пол хотел, чтобы церемония была тихой, Дикко. Да какое это имеет значение?
Это, вспомнила она, был еще один обман Пола. Она представляла себе грандиозную свадьбу: вот она плывет по проходу между скамьями церкви Святой Маргариты в Вестминстере – сияние белого шелка, фата словно облако, цветы, толпы народу, фотографы… Вместо этого он предложил регистрацию в мэрии, а когда она запротестовала, настоял, чтобы венчание происходило в приходской церкви и было предельно скромным, словно их бракосочетание было чем-то чуть ли не постыдным, вороватым и неприличным.
До нее донесся вкрадчивый шепот Дикко:
– Но такие предметы не держат теперь в алтаре, во всяком случае, ночью. Кресты и канделябры прячут под замок. В церквах по ночам темно и пусто – никакого серебра или золота. Ничего. Не думаешь ли ты, что именно в это время их Бог сходит со своего креста, бродит по церкви, приближается к алтарю и видит, что это всего-навсего деревянный стол, покрытый вышитой тряпкой, пришпиленной по краям?
Она поежилась под простыней.
– Не будь дураком, Дикко. Иди спать.
Он наклонился вперед. Лицо, такое похожее на ее собственное и в то же время совершенно другое, замаячило в нескольких дюймах от ее глаз, она даже могла видеть, как блестят у него над бровями капельки пота, и чувствовала винный дух, от него исходивший.
– Эта сиделка, Тереза Нолан, та, которая покончила с собой… Отцом ее ребенка был Пол?
– Разумеется, нет. Далась вам всем эта Тереза Нолан.
– Кому далась? Полицейские тебя о ней расспрашивали?
– Не помню. Кажется, их интересовало, почему она ушла. Что-то вроде этого. Не хочу я об этом думать.
Его тихий снисходительный смех прозвучал заговорщически.
– Барби, думать придется. Нельзя прожить жизнь, не думая о некоторых вещах только потому, что они кажутся неприятными или неудобными. Это был его ребенок, ведь так? Вот чем занимался твой муж, пока ты кувыркалась со своим любовником, – трахал сиделку своей матери. А другая девушка, Дайана Траверс, та, что утонула? Что она делала в этом доме?
– Ты прекрасно знаешь, что она здесь делала, – помогала Мэтти.
– Опасное, однако, выходит, занятие – работать на твоего мужа. Послушай, если кто-то действительно его убил, то человек этот очень умен и хитер. Он знал, что Пол будет в той церкви, знал, что под рукой окажется его опасная бритва, у него хватило духу пойти на такой огромный риск, и ему не внове было резать человеческую плоть. Ты знаешь кого-нибудь, кто соответствует этому описанию, Барби? Знаешь? Вам со Стивеном повезло, что у вас есть алиби, правда?
– У тебя тоже есть алиби.
– Да, и у Мэтти, и у леди Урсулы, и у Холлиуэлла. Немного подозрительно – столько железных алиби. А как насчет Сары?
– Я с ней не разговаривала.
