Довольно далеко, вёрст сорок. Там, по левому берегу, ещё деревня будет. В 19 веке — Растяпино называлась. Потом — Дзержинск. Хорошо, что в Демократической России «декомунизацией топонимов» занимаются без фанатизма. А то, знаете ли, Растяповский горсовет… Или правильнее — Растяпнутый?
Впрочем, и в классике американской фантастики описана детективно-романтическая околокомпьютерная история, в результате которой поселение получило, после тяжких и опасных трудов, название «Унылая Грязь». Герои очень старались.
Впереди у меня… полная заводь. Кала. По правому берегу Оки идут горы, Ока отходит от гор, делает «косынку» — треугольный полуостров. Низкий, плоский, намытый рекой, поросший лесом. С нижней по реке стороны у основания «косынки» — «мешок с открытой горловиной», заводь. Глубина «мешка» — около версты. Ширина «горла» — шагов триста. С обеих сторон по берегам — костры и шалаши в разброс. За «днищем мешка» — большая поляна. Святилище. Белые сухие стволы деревьев, белые черепа животных и рыб. На сучках висят и так — россыпью вокруг. Апотропеи — отвращающие беду.
Слева, ближе к горе — домишко с крышкой. Там шаманы живут. Справа — длинная полуземлянка. Там совет собирается. Там Русаву и мучили.
Ограды, рва, вала — нет. С полтысячелетия назад, нахлебавшись войн с сарматами, гуннами, булгарами и прочими степными находниками, мордовцы внедрили довольно эффективную технологию расселения.
Весной и летом реки, озера, болота, леса делают территорию непроходимой для степной конницы. В это время люди живут в селах возле полей и рек. После сбора урожая, когда наступают холода и замерзшие реки из преград превращались в удобные пути набегов врагов, уходят в зимницы в глубь лесов. Здесь занимаются охотой, заготовкой пушнины, промыслами.
Ещё одни «землепашцы-кочевники». Не такие, как славяне — сезонные.
У больших рек мало мордовских городков — они внутри страны. Их — укрепляют. Рвы, валы. На валах частоколы из длинных и толстых дубовых бревен. Бревна заострены сверху и обложены глиной от огня. Скаты холмов и оврагов заливают водой — сплошная ледяная гора. Под крепостями — лабиринты значительной глубины. О подземном ходе Абрашки на Стрелке — вспоминает фольк, про подземелья другого городища общей длиной в 700 метров — археология.
И сами леса. Дремучие, снегом занесённые. Летописи упоминают, как били мордовцы в этих лесах русские княжеские дружины, сдуру сунувшиеся туда в поисках городищ.
Здесь ничего этого нет — летнее святилище. Реки ещё не встали, снега нет, последние недели чернотропья. Через месяц Яксярго заляжет в свои лесные берлоги. Вытащить их оттуда на большую войну — тяжело. Поэтому тюштя и торопится.
Мы заночевали в лесу на той стороне Оки верстах в 5 от «точки рандеву». Как начало светлеть — двинулись.
Теперь, в утреннем тумане наш ботник тихо скользил через горло этой Калы к «дну мешка». Что нас встречают — сомнений не было. Поверху, с невидимого от воды гребня обрыва, раздался противный крик выпи.
— Сопляков в дозор поставили. Болотной птицей на горах кричать… дурни. Правее бери.
Илья Муромец углядел в тумане очертания купы деревьев и скорректировал курс.
Спокойно. Без резких движений. Тут вокруг три сотни убийц. Которые только и ждут.
Доминиканец Юлиан в 1235 писал:
«Мордвины — язычники и до того жестоки, что у них считается никуда негодным тот, кто не убил много людей. Если кто-нибудь у них идёт по дороге, несут перед ним головы всех людей, убитых им, и чем больше голов, тем лучше он сам. Из черепов делают чаши и охотно пьют из них. Жениться тому нельзя, кто не убил человека».
Здесь полно молодёжи, которая только и мечтает жениться. Да и взрослые… Что-то мне не хочется. Чтобы меня несли перед кем-нибудь. В смысле: мою лысую голову.
Впереди два раза бухает бубен. Что-то начинает стучать. Кости какие-то. Может, и черепа человеческие. С них станется.
— Первая бесовщина пошла. Малая. На приход чужака. Мертвяков своих зовут. Из тоначинь веле (потусторонней деревни). Совета просят.
Похоже. Ишь как теперь наяривают.
— Илья, а их много? Бесовщин этих?
— Много. Последняя — когда стоймя в могилу закапывают. Они могилу два раза зарывают. Сперва — стоя. Потропить яму покойнику. Обычно — из своих, деда какого или девицу. Но и славный враг — тоже годится. Потом откапывают и уже мертвеца кладут. У них могилы — куда глубже наших. А всё едино, говорят: не гуляй по погосту — мордвин за пятку ухватит.
Ну и тема у нас. Как раз весёленькая.
— Стой. Ждём. На берег нельзя. Увидим, поговорим, позовут… А так — их земля, ступить — обида.
Во, блин. До берега метров 25–30. Если они тут скомандуют типа: «Залпом! Огонь!», то, факеншит…
