«Путь из дома до смерти (в Бабий Яр в Киеве — авт.) многие евреи шли буднично и спокойно. Они не ждали в конце расстрела, они были среди своих… Вдоль дороги стояли свои же, украинские сограждане, только одетые в полицейскую оккупационную форму. Людям не верилось, что вчерашние соседи по дому и улице теперь сопровождают их на пути к смерти. Это не укладывалось в премудрую еврейскую голову».
Здесь — «не укладывалось в голову православную».
В теории подобные, изложенному Аггеем, эпизоды называются «языческая реакция». А по жизни… Если удаётся найти трещину, разделить общность — туда обязательно кто-нибудь всунется. Это ж так выгодно! «И восстал брат на брата». Тогда всё душевное дерьмо, свойственное хомнутым сапиенсам, лезет наружу. Так удобно увидеть в своём соседе — «чужого». И — «придти за его имуществом».
Наконец, оставшихся в живых православных загнали «в дом ихнего распятого бога» и запалили. Точнее, поскольку православными в селении были все, а воспроизвести песнопение в честь уборки навоза «солнечного коня» — не смог никто, то в костёр загнали просто выглядящих таковыми. Если учесть, что смешение муромы и славян происходило уже три столетия, что до этого были балты, что славяне — разные…
Короче: на усмотрение «истинных конюхов». Какой-то вариант первичной фильтрации советских пленных подразделениями вермахта:
— Чернявенький? Юде. Расстрелять.
Только наоборот. В смысле окраса.
Естественно, местных расспрашивали насчёт «тайных славян». Некоторые довольно старательно закладывали друг друга. В надежде на оставшееся после покойников имущество. «Конюхи» — уйдут, а пажити и нивы — останутся.
Аггея поэтому и оставили в живых: как священник он знал всех в округе и мог профессионально оценить уровень «личной христианизации».
Дьякон отвечать на вопросы отказался. Он в душе уже отпел сам себя, приготовился к лютой смерти под пытками. Но его просто оттрахали перед недавней паствой. На площади перед догорающей церковкой. Для унижения «ихнего сдохшего бога».
Процедуру повторяли весь день и всю ночь. В акции приняла активное участие часть его прихожан. В бесконечно потоке унижений, оскорблений, побоев, боли Аггей терял сознание. Его отливали водой и продолжали уже просто мучить. Как «живой символ враждебного режима», над которым «всякий истинно конско-верующий» должен «восторжествовать по-жеребячьи».
«Унижение символа» — довольно типовая ситуация и в 21 веке. Сжигание флагов, сокрушение памятников, оплёвывание дерьмом… Из особенного — колокол.
Церковный колокол небольшого размера, упавший со сгоревшей колокольни, приглянулся предводителям. Они публично выдрали из него язык. А само изделие надели на голову Аггея.
Рановато: манеру уничтожать заключённых «шляпами железными» относят к маме Ивана Грозного Елене Глинской, которая за полгода таким инструментом насмерть ухайдокала 47-летнего брата покойного мужа — Андрея Старицкого. Чтобы не мешал молодой вдове находить утешение в объятиях женатого фаворита. Ну и, заодно, самовластно управлять Русским царством. Например: чеканить первую московскую монетку.
Колокол привязали к верёвочному ошейнику, и заставили Аггея таскать на голове шапкой. Периодически сбивали с ног ничего не видящего человека. И снова насиловали, колотя при этом палкой по «шляпе».
Снова ничего нового — напоминает эпизод из Бабеля:
«Акинфиев завернул тогда рубаху. Дьякон стал перед ним на колени и сделал спринцевание. Потом вытер спринцовку тряпкой и посмотрел на свет. Акинфиев подтянул штаны; улучив минуту, он зашел дьякону за спину и снова выстрелил у него над самым ухом.
— Наше вам, Ваня, — сказал он, застегиваясь».
Разве что — револьвера нет. И — спринцовки.
Аггей не мог точно сказать — сколько времени он пробыл в таком «колокольном» состоянии. Сначала его спрашивали о каких-то кладах, которые, почему-то, должны быть зарыты церковниками. О «тайных христианах», которые, с чего-то, должны были существовать среди людей, живущих в православном княжестве. О секретных планах князя Юрия и Ионы Муромского. Как будто они с сельским дьяконом совет держали.
Он молчал, и его мордовали.
Его бы замордовали до смерти, но среди других пленных, из числа бывших его прихожан, нашлись добрые души, которые промывали и перевязывали раны, подкармливали и поддерживали. Все они были вскоре убиты.
