— Ты не боишься, Диана, что я догадываюсь кое о чем?
На мгновение, впервые в ее присутствии, мне стало по — настоящему страшно! Но стоило взглянуть в ее понимающие глаза, и страх отступил.
— Знаешь, Мойра, я не могу тебя бояться, потому что люблю. Только с тобой я бываю настоящей: не таюсь, не играю. И не зря, ведь никто другой и не заметил моего состояния — ты одна, — улыбнулась я, покачивая головой. Она не выдаст меня, я знала.
И тогда всесильная вечная Мойра по — детски обхватила меня и зарылась лицом в мои волосы. Счастливый вздох вырвался из ее груди. Как же я буду дальше без нее?
— Я бы хотела, чтобы мы никогда не разлучались… — прошептали мои губы беззвучно. Она тут же заглянула мне в глаза.
— Правда? — спросил срывающийся тоненький девчоночий голосок.
— Да, — ответила я ей. Как всегда, искренне.
Я ждала приезда Кристофа, и снова, как и в моей почти позабытой прошлой жизни, его приезд должен был все изменить.
Когда я покидала дом родителей, стояла осень — пора, точно соответствовавшая моему подавленному настроению. Сейчас же я мучилась, глядя, как вокруг бушует весна. Сам воздух был напоен ароматом свободы и возможностями, которых я была лишена. И я чувствовала себя птицей перед отлетом домой — неудержимой!
Наверное, меня прошлой никогда и не было, не существовало наивной юной девушки, уверенной, что не может быть ничего хуже тех идиотских ситуаций, в которые она постоянно влипала. Жизнь в роскоши виделась далеким детским сном. За это время я настолько изменилась, что теперь казалась себе совершенно другим человеком. И сама не знала, хорошо это или плохо…
Мои перелетные мысли прервал визг тормозов — Кристоф остановил машину у самых моих ног. Мне хотелось сесть сзади, но он открыл переднюю дверцу и указал глазами на место рядом с собой. Я послушно села. Недолго же ему осталось указывать мне, что делать! Губы сами растянулись в усмешке…
Он внимательно посмотрел на меня, но я уже справилась с неуместным злорадством и теперь ощупывала маленькую полупустую сумочку, будто проверяя, все ли на месте. На месте было все: деньги, новые документы и препарат Кайла во флаконе из-под духов, герметично упакованные и обработанные, чтобы Кристоф ничего не учуял, и куча ненужной позвякивающей мелочи для маскировки.
…Кристоф сбросил скорость. Я сразу узнала солидные очертания дома родителей, просторный подъездной двор и огромный сад, издалека извещавшие посетителей о статусе владельцев этого великолепия.
Наверное, я, проведшая столько лет в этом доме и саду, должна была бы расплакаться, но наполнявшая меня холодная целеустремленность не позволяла отвлекаться на сантименты. Я чувствовала: сегодня все изменится.
Машина остановилась, не заезжая во двор, и Кристоф резко повернулся ко мне. Его острый взгляд пытался пробить мою сосредоточенность.
— Я знаю, ты что-то задумала, Диана, и потому хочу еще раз предупредить, напомнить, если ты забыла: от нас не убежишь. Но главное, ты никогда не сможешь убежать от меня! Я буду все время рядом, начеку. Даю тебе ровно один час. Ни минутой больше. И если ты даже просто выйдешь за пределы своего дома, я расценю это как попытку к бегству! Обещаю, ты очень сильно пожалеешь. Поняла?
— Это не мой дом, — ответила я, уверенная, как никогда, что сегодня либо освобожусь, либо умру.
Я ждала, пока он отъедет, не отводя от меня цепких глаз, и только потом повернулась и посмотрела на дом, в котором прожила восемнадцать лет и была так несчастна.
Здравствуй, милая тюрьма! Здравствуйте, непокорность и своенравие!
Я соскучилась.
Удивленные взгляды прислуги сопровождали каждый мой шаг. Наверняка сейчас на их глазах рушилась легенда моего отъезда. Несмотря на то, что прислуга в родительском доме менялась непривычно часто, чтобы скрыть происходящее со мной, конечно же, утаить все было невозможно. Из уст в уста шепотом передавалась пугающая история о странном мужчине, посещавшем хозяйскую дочь из года в год.
— Диана, Дианочка! — срывающийся крик моей матери заполнил холл. Она бежала вниз по лестнице, ее рука судорожно цеплялась за перила, как если бы мать не была уверена в своих ногах. Мое имя звучало совершенно иначе, чем раньше. Она схватила меня и крепко сжала в объятиях, чего не делала никогда в жизни. Слезы заливали лицо «безразличной ко мне» женщины. Неожиданно я поняла, что рада ее видеть, и улыбнулась.
— Мои молитвы услышаны — ты жива! Доченька, родная, прости нас!..
В дверях в нерешительности застыл отец. Он был бледен, и я увидела, насколько он постарел: когда-то густые темные волосы поредели наполовину, и их настоящий цвет растворился в седине, яркие глаза выцвели, а у рта залегли горькие складки. В его облике ничего не осталось от былой властности. Передо мной стоял старик, переживший самое страшное горе — смерть любимого ребенка. Мою смерть.
Впустили ли они любовь в свои сердца только после того, как потеряли меня? Или же это я была слепа раньше? Увы, сейчас у меня не хватало времени на размышления. Поэтому я просто подошла к нему и позволила себя обнять, и мы долго стояли молча, без слез, без оправданий…
