— Конечно, Диана, живя в моем доме, ты изменилась, но желание сбежать так и осталось твоим любимым.
Он думал, что это остроумно!
— Ты так уверен? — вскипела я. — Тогда открою тебе секрет: порой я мечтала о совершенно ином. Было время, когда все, чего я желала, — это сон, но мой чуткий хозяин внимательно следил, чтобы мне не досталось его больше, чем нужно для поддержания жизни.
Усмешка чудовища увяла.
— Или было время, когда я молила судьбу, чтобы мой «добрый» хозяин в порыве ярости убил меня быстро и перестал бесконечно терзать своей злобой!
Он стал бледнее обычного.
— Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, Кристоф, поэтому не говори, что понимаешь меня!
Я не дождалась от него ответа на свои откровения, но осталась удовлетворенной: его отточенная невозмутимость слетела с лица. Что даже можно было считать успехом.
Дождь прекратился, и его последние капли медленно плыли по стеклу, создавая неуместное ощущение уюта. У меня оставался еще один важный вопрос. Переведя взгляд на окно, я постаралась задать его самым непринужденным тоном, на какой была способна:
— И как долго я должна… оставаться с тобой?
Насколько бы интересной ни была игрушка, всегда настает момент, когда в ней более не нуждаются.
Медленно и даже устало, как самый обычный человек, он поднялся из жалобно скрипнувшего кресла.
— Я еще не решил. — И двинулся в сторону выхода.
Он открыл дверь и ожидающе посмотрел на меня. Раздался надоедливый дребезжащий звук расшатанного стекла, и я поняла, что слышу его в последний раз. Вместе с ним в память до боли врезались родные лица учеников и моей простоватой, но искренней подруги Наташки. Недолгая спокойная жизнь, в которой я принадлежала себе и была почти счастлива, кончилась.
И Кристоф, я в этом уверена, увидел, что мне удалось невозможное — возненавидеть его еще больше!
Его машина привлекла бы всеобщее внимание даже в мегаполисе, в провинциальном же городке она стянула к себе магнитом все население: от мала до велика. Приглушенное уважительное бормотание взрослых разбавлялось высокими возбужденными голосами мальчишек. Среди них я узнавала и своих учеников. Мой отъезд, неожиданный больше всего для меня самой, оставил их без любимой учительницы. Но пока об этом знал один директор, который не жалел резких слов в ответ на мой внезапный вечерний звонок…
Я закрыла дверь и, не оглядываясь на дом, служивший мне прибежищем последние два года, направилась к машине. Разговоры стихли, и я почувствовала себя кем-то вроде королевской особы под восхищенными взглядами толпы. Самое странное, что теперь это было не так далеко от истины.
А у машины меня ожидал образец идеала: чемоданы погружены, дверца распахнута, рука протянута. Мой… кем же он станет для меня теперь?
Но размышления на эту скользкую тему прервало мелькнувшее в толпе Наташкино лицо. Ее глаза издалека светились любопытством, она ожидала моих объяснений и, может быть, нового знакомства.
— Мой ужин? — лукаво спросил Кристоф, прослеживая мой взгляд.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и, резко бросив: «Заводи машину!», быстро, чтобы избежать расспросов, села внутрь. И только потом поняла, что приказала ему легко и естественно, будто делала это много раз прежде.
— Как скажете, госпожа, — снова улыбнулся Кристоф, явно смакуя последнее слово. Его настроение теперь вращалось между хорошим и очень хорошим. Он получил то, что хотел. Впрочем, как и всегда.
Наташка была удивлена и даже обижена. Глупая, она не понимала, чем может грозить ее жизни знакомство с таким притягательным мужчиной. Не понимала, что выделяться как можно меньше на моем жизненном пути было в ее интересах. Она не понимала, что лучше нам никогда больше не встречаться.
Я отвернулась от упрека в ее глазах, и в этот момент машина рванула с бешеной скоростью, оставляя позади все, что было связано с моей свободой, превращая ее саму в размытое воспоминание…
Была глубокая ночь, когда, проснувшись, я поняла, что наша безумная поездка подошла к концу — мы тихо въезжали в знакомые ворота.
Я посмотрела в окно и удивилась резко возросшему числу охраны. И без того многочисленная раньше, теперь она выглядела просто неприлично. Чего же мог так бояться всесильный Кристоф? Оценив средства, брошенные на одну только охрану поместья, я, в который раз, поразилась мысли, что мне действительно удавалось столько времени скрываться от его чудовищной власти.
Машина остановилась у парадного входа. На первый взгляд могло показаться, что дом давно уснул и нас никто не ждет. Но я прекрасно знала, что это ложное впечатление. На самом деле именно сейчас прислуга была занята больше всего: мыла, чистила, скоблила, уничтожала следы прошедшего дня, чтобы хозяева могли встретить в безупречной обстановке день грядущий.
— Выходи, — Кристоф распахнул мою дверь.
Я не смогла удержаться от мысленного сравнения с прошлым: все было так же и в то же время совсем иначе. Слово оставалось прежним, но произнесено оно было совершенно по — другому.
