Мы миновали двор, и оказались на крыльце отдельно стоящего темного трехэтажного здания, с огромным золотым гербом Калирии под крышей.
Здесь располагался Верховный Суд страны, и простому человеку вход за эти двери был закрыт.
Не скажу, что меня радовала «честь» посетить это заведение. Скорее наоборот. Мороз по коже бежал, когда мы с чессой зашли внутрь и нас магическим оком проверял суровый огненный маг.
За его спиной стояли золотые весы в человеческий рост вышиной. На одной чаше лежали платиновые книги, а на другой черные, будто сделанные из кусков угля, головы преступников с распахнутыми в безмолвном крике ртами.
– Что встала? – раздалось откуда-то сверху.
Оказывается, пока я рассматривала жуткую скульптуру, Витони уже поднялась на один пролет по широкой, изогнутой лестнице.
– Иду.
Нас ждали на третьем этаже. В большом, квадратном помещении собралось десять человек. Они сидели по периметру, за деревянными столами, расположенными полукругом, а в центре сиротливо стоял стул с высокой спинкой и подлокотниками.
Судя по колодкам – предназначался он для допроса преступников, но в этот раз на нем предстояло сидеть мне.
– Вперед, – сурово кивнула чесса, а сама заняла место возле окна, перехваченного голубой дымкой защитных заклинаний.
К счастью, никто не собирался меня приковывать. Я просто села на краешек стула и, держа спину неестественно прямо, обвела взглядом присутствующих.
Семеро дознавателей, маг поддерживающий контур правды, внутри которого невозможно соврать, представитель князя, уполномоченный говорить от его лица и грозного вида мужик, о роли которого я предпочла не задумываться.
Началось все с зачитывания «обвинений»: кто я, откуда я. Ванесса Бартон, двадцать ь три года, выпускница академии Май-Брох. Где жила, где училась, кто мои родные.
После этого дали слово чессе Витони, и она во всех подробностях поведала о том, как ее воспитанница утаила важную информацию о своем третье даре. Как вернулась домой и попала в руки коварных Саорцев. Дальше был сухой рассказ о героических попытках вырвать нерадивую выпускницу Май-Броха из лап захватчиков. В первый раз не получилось – саорцы перетащили меня через границу, во второй раз удалось.
– Сколько она пробыла в Саоре? – спросил представитель князя так, словно меня не было в этой комнате.
– Несколько недель.
– За это время она могла многое увидеть, услышать.
– Могла, – согласилась чесса, – Ванесса открыта к сотрудничеству и готова ответить на любые ваши вопросы.
Мне показалось, или в ее голосе и правда проскочили предупреждающие нотки? Она напоминала о том, что стоит на кону? Не стоило. Я и так прекрасно об этом помнила.
Меня спросили о том, как я жила, с кем общалась. Особенно их интересовало, что я успела узнать про дар Видящих. Я рассказала о тех книгах, что мне показывал Кир и о первой и единственной медитации с Жанисом.
Мой муж их особенно заинтересовал.
– Какие у вас отношения?
Я покраснела и буркнула:
– Уже никаких.
– Нам надо знать, что он говорил тебе, что делал, какие у него были планы.
– Он не очень-то болтлив, – я опустила взгляд на свои дрожащие ладони, – и никогда не посвящал меня в свои планы.
– И все-таки. Расскажи нам. Наверняка есть что-то важное. Что-то чему ты, возможно, не придала значения.
– Может быть.
Отогнав от себя горечь, которая неизменно накатывала, стоило только подумать о бывшем муже, я начала говорить:
– Он… – и на этом мой рассказ закончился.
Потому что я не могла ничего сказать. Слова крутились на языке, но ни одно из них не прозвучало вслух.
Договор между Видящей и хозяином все еще действовал
Я уже забыла, каково это, когда хочешь что-то сказать, а не можешь. Вот они слова, крутятся на языке, а произнести их вслух невозможно. Как ни пытайся, как ни дави из себя – все равно тишина.
– Ванесса, – от грозного голоса чессы по спине побежали мурашки, – ты помнишь наш уговор? Помнишь какая цена за отказ от сотрудничества?
Я трудом сглотнула горечь и прошептала:
– Я не могу ничего сказать.
– Несса!
Я беспомощно развела руками:
– У меня не получается.
Она, наконец, поняла, что я не упрямлюсь, а действительно не могу ничего сказать:
– Он точно отказался от тебя?
– Да.
Память о том, как Кир прилюдно дал мне «свободу», причиняла боль. Этот момент намертво отпечатался в душе безобразным, кровоточащим клеймом.
Слишком важна для всей Саоры, но не нужна тому, кто запал в сердце.
Жестокая насмешка судьбы, не иначе.
Ко мне подошел тот маг, который держал контур правды, и замогильным голосом произнес:
– Раскрой ладони, дитя.
Я раскрыла.
В одну ладонь легла фиолетовая сфера, во втору розовая. Маленькие на вид – не больше куриного яйца – они были такими тяжёлыми, что мне с трудом удавалось удерживать их на вытянутых руках.
Время шло, а сферы оставались прежними. И сколько бы маги не всматривались, пытаясь увидеть изменения – их не было. Все тот же глубокий фиолетовый и безмятежно розовый.
В поисках подвоха ко мне подошел каждый из дознавателей, чесса Витони сто раз уточнила, а отказался ли на самом деле от меня саорец, но ничего не менялось.