И снова ее душил страх. На мгновение она почувствовала себя ребенком и снова увидела черные и страшные глаза отца, в которых не было ничего, кроме похоти. Будто опять ей в лицо ударил запах спиртного и заставил безумно испугаться. Тем не менее, Джессика наконец сделала то, что ей советовали. Она сказала себе: «Я вернусь в это самое черное время моей жизни, снова переживу поступки отца, которые разрушили мою жизнь. Я не знаю, поможет ли это, но честно постараюсь».
Она начала искать отца и к своему разочарованию узнала, что он все еще живет в городе. Ей было бы легче, если бы его нельзя было найти, но не тут-то было. Казалось, все ее страхи должны были оправдаться. Джессика думала: «Подожду, пока не пойму, что он дома и еще трезв. Я подойду к его двери. Я без страха постучу, и когда он спросит, кто там, я выскажу ему все, что думаю! Я скажу ему, как страшно было то, что он со мной делал! Я скажу ему, что он разрушил мою жизнь и разлучил меня с мамой, изувечил мое детство, и что из-за него я теперь не могу встречаться с другими мужчинами! Я ему вывалю все. И тогда я буду свободна».
Но в ночь перед визитом к отцу случилось нечто удивительное. Все произошло, как это часто делает Бог, в последнюю минуту. Подобно тому, как ангел остановил руку Авраама, когда тот был готов встретиться с худшим из своих страхов, Джессику посетило видение. В этом видении ее забрали с Земли и показали, кем на самом деле был ее отец. Она увидела все. Она увидела двоих друзей, которые заключили соглашение до того, как прийти на Землю. Она увидела, какую роль играло существо, которое было ее отцом, в ее предыдущих жизнях. В прошлой оно было несравненным любящим мужем, в позапрошлой — удивительно заботливой сестрой, а еще раньше — закадычным другом. Она увидела, что оба они уже выполнили условия договора на этой планете. Ибо он пришел в этот мир и совершил омерзительные поступки, с которыми вынужден был жить и дальше. Она пришла в этот мир, и с ней обращались жестоко, и она тоже должна была с этим жить. Обладая божественным сознанием, друзья, еще до пришествия на Землю, вместе написали контракт — соответствующий сценарий их жизней. И сейчас они в своем существовании на Земле разыгрывали пьесу, которую вместе сочинили.
Реалистичность видения глубоко поразила Джессику. Разве такое возможно? Неужели это было испытанием для друзей-ангелов, живших на Земле в другом облике? В ответ на эти мысли она почувствовала, как огромная любовь ее ангелов омыла ее существо, и поняла, что так все и было. Джессика знала, что стала свободной. Она знала, что гнев бесследно исчез, поскольку ей дано было увидеть любовь, лежавшую в основе замысла трагического опыта ее жизни. Отец, как они и договорились, помог в ее испытании и дал ей почувствовать гнев. Теперь ее страх стал призрачным, она видела, что он не в силах устоять пред светом истины. Гнев был «отключен», и она почувствовала, что освободилась от какого-либо страха, связанного с отцом. Одного лишь ее намерения было достаточно, так же как было достаточно одного намерения Авраама сделать то, что ему велено.
Теперь уже Джессика увидела, что ей дано право выбирать, идти ей или нет на встречу с отцом. Она знала, что ее задание выполнено, что она преодолела свой страх. Она действительно решилась встретиться с отцом, за это ее и удостоили видения. Она увидела картину в целом и обрела божественную мудрость. Она прошла один из уроков жизни, и в ее душе воцарился непередаваемый мир.
Однако любовь побуждала Джессику сделать и последний шаг. С новыми силами, без страха и желания отомстить, она пришла к дому отца и нажала кнопку звонка. Когда он подошел к двери, то сквозь стекло она увидела потрепанного человека, выглядевшего намного старше своих лет. Он совсем облысел, и взгляд его застыл, когда он узнал ее. Стоя перед ним, она следила, как меняется выражение его глаз. Прежде чем он успел что-либо сказать, она со всей честностью произнесла: «Отец, я люблю тебя. Спасибо тебе за то, что ты сделал то, что должен был сделать. Я тебе прощаю все. Я твоя дочь, и сейчас я обрела в своей жизни мир». И больше не говоря ничего, она ушла, оставив его стоять в дверях одного, в раздумьях над тем, как такое вообще могло произойти.
