Отец замолкает. Мама смотрит с каким-то надломом, на то, как я тяну за собой Руслана на выход.
— До свидания, — говорит он.
И под осуждающее молчание моих родителей мы покидаем их квартиру.
Это была плохая идея, пойти в гости к моим родителям.
Эта мысль долбится в моей голове, всю обратную дорогу, потому что мы не разговариваем. Я не предпринимаю даже попыток, а Руслан…
Ему всегда нужно было время обдумать случившееся, и поэтому я не лезу, хотя мне очень хочется, выговориться, доказать ему что я люблю его, и все сказанные ранее слова, это разбушевавшиеся гормоны и нервы. Но я молчу, потому что знаю, что он не воспримет меня сейчас.
47
— Можешь ложиться, я ещё поработаю, — говорит он мне, когда мы возвращаемся домой, и тут же уходит в свой кабинет.
Я остаюсь одна, в полутёмной гостиной.
Замираю, посреди этого пространства, пытаясь утихомирить свои разбушевавшиеся эмоции, которые взметнулись тут же, как только прозвучал его спокойный голос. И я тут же представляю, что иду за ним, вывожу на разговор, возможно даже кричу на него, и между нами опять искрит от обидных слов, и признаний, которые оседают разъедающим осадком, и очень долго они будут колоться и причинять боль.
Да, мне натерпеться выяснить отношения, доказать свою правоту. Нечего я не снизошла до него. Я люблю его. Я чуть не умерла, когда он лежал бездыханным. Я столько слёз выплакала, смотря на его бледное лицо. Я не считаю его каким-то неприемлемым для себя. Всё что сказано в порыве гнева, это следствие моих разбушевавшихся гормонов, и собственных страхов, которые так виртуозно оживила мама, своими разговорами.
Но я стою. Потому что он не хочет сейчас разговаривать, и я должна уважать его желания. Сегодня я уже его ранила. Я знаю это. Каким бы сильным он не казался, я точно знаю, как можно нанести ему болезненное ранение. И мне от этого звания плохо. И поэтому я стою, призывая себя успокоиться.
* * *
В ванной шумит вода, и этот звук, будит меня из зыбкой дрёмы, в которую я погрузилась, после безуспешных ворочаний в пустой кровати.
Минуты сменялись минутами. Часы, часами. В голове проносилось миллион мыслей. Шевелился Тимур в животе, видимо потревоженный моим общим нервозным состоянием. Я гладила свой живот, пытаясь успокоить сына, но меня успокоить было некому. И вот, когда я наконец забылась в полусне, меня разбудил шум воды.
На часах около пяти утра. Голова тяжёлая, и чувства необратимой потери тут же сковало меня.
Я пошарила рукой по второй, холодной половине кровати, и совершено точно осознала, что Руслан не спал сегодня со мной.
И спал ли вообще?
Я встала и влекомая непреодолимым желание хотя бы коснуться его, заглянуть в глаза, уверить себя, что всё в порядке, не смотря ни на что, пошла на звук льющийся воды.
Руслан стоял, за стеклянной ширмой, уперев руки в стену, и потоки воды бились о его плечи. Эта его поза кричала об отрешённости и одиночестве, потому что даже наедине с собой, он оставался безучастным ко всему. Погружённым в себя. И я тут же почувствовала укол совести, потому что причиной его уныния, конечно же, была я.
Я скинула, сорочку, оставшись в одних тонких трусиках, и открыв дверцу, шагнула к нему, под горячие струи воды. Прижалась всем телом, насколько мне позволял мой живот, и впечатала губы, в смуглую кожу между лопаток. Обняла за талию, и стояла, вдыхая его аромат, растворённый в водном мареве.
Он вздрогнул, как только я его коснулась, но тут же расслабился, но сердце его задробило быстрее, а лёгкие стали качать кислород быстрее.
Сейчас в этом прикосновении, я не хотела плотской откровенности. Мне хотелось согреть его душу, его сердце. Я знаю, что у него очень сильное и выносливое тело. И также знаю, какое ранимое сердце. Оно только кажется чёрствым, на самом деле оно уязвимое. Все мои удары приходиться точно в него. И сейчас мне хотелось исцелить своего падшего ангела. Согреть своим телом его душу.
— Я люблю тебя, люблю, — шептала я, перемежая поцелуи во влажную кожу, и слова. — Люблю, люблю.
Руслан молчал, но мне казалось, что тело под моими руками расслаблялось. Уходила скованность, и отрешенность. Он реагировал на мою близость, тихой дрожью, и участившимся дыханием. Сердце его всё разгонялось, заряжая меня своим драйвом. И я скользила руками по рельефному торсу, гладя и расслабляя его мышцы. Запутывалась пальцам в мокрой поросли волос, ласкала его спину губами, и шептала только одно слово: «Люблю».
Руслан, наконец, развернулся ко мне, аккуратно расцепив мои руки.
Склонился, впиваясь тёмным взглядом, изучая пальцами мои губы, скулы, щёки, нос, глаза, словно он потерял зрение и сейчас узнавал меня на ощупь. Эта ласка, настолько была пронзительная, нежная, томительная. Проникала в самую глубь, теплой патокой, исцеляла, моё истерзанное, изболевшееся сердце. И оно оживало, убыстрялось и громыхало в груди. Хотела исцелить его, а исцелилась сама.
Руслан продолжал гладить моё лицо, убирая со лба намокшие пряди, и рассматривал, словно пытался что-то понять для себя.
