– Брось!
– Но это факт! Я узнала об этом из научной книги. У Нептуна – три, а у Юпитера – целых восемь… А, нет, ученые уже нашли девятую, сделав фотоснимок на очень длинной выдержке.
Брайди насмешливо склонила голову, словно я ее дурачила.
И тут меня осенило, что девятая луна Юпитера, очень может быть, и не последняя; со временем астрономы вполне могут открывать все новые и новые спутники. Может быть, если у них появятся более мощные телескопы, они обнаружат и десятую, и одиннадцатую, и двенадцатую луну Юпитера. От мысли, что там, в вышине, обретается такое сияющее множество тел, у меня голова пошла кругом. Да и здесь такое же множество тел. Суетящиеся поколения, живые, занятые своими делами… пускай даже нас куда меньше, чем бессловесных умерших.
Внизу на улице мужчина запел.
– Надо бы сбросить ему что-нибудь на голову, – предложила я.
– Не надо, – рассмеялась Брайди. – Мне нравится эта старая песня.
– Ты удостоишь ее названием?
– Песня называется «Мы пали духом».
– Да у него же получается какая-то пьяная галиматья.
И она запела:
– «Разве мы пали духом?»
Она остановилась в ожидании моего ответа. Не дождавшись, сама ответила:
– «Нет! – И продолжала: – Так пусть же голоса зазвенят, споемте, друзья. Разве мы пали духом?»
Когда она запела третий куплет, я наконец брякнула свое «Нет!».
Время бежало незаметно. В какой-то момент, увлекшись долгим разговором обо всем на свете, мы с Брайди сошлись на том, что уже хорошо за полночь.
– Сегодня же День Всех Святых, – вспомнила я. – Надо бы сходить на кладбище.
– А больница не сойдет за кладбище? Тут же всегда кто-то умирает.
– Допустим, сойдет. О, мне нужно помолиться за маму!
– Она в больнице подхватила горячку после рождения Тима? – спросила Брайди.
Я покачала головой.
– Нет, дома. Такое происходит каждый день, в любой точке мира… Женщины рожают и умирают. Хотя нет, – поправилась я. – Они умирают родами. Но это же не новость. И я сама не понимаю, почему это всегда приводит меня в ярость.
– Думаю, это твоя битва, – заметила Брайди.
Я искоса поглядела на нее, а она продолжала:
– Ты давеча сказала мистеру Гройну, что женщины, как солдаты, отдают свои жизни… Но твоя работа – не рожать детей, а спасать их. И их матерей.
Я кивнула. У меня перехватило горло.
– Вообще-то их всех.
Брайди перекрестилась.
– Храни Господь миссис Пауэр, мать Джулии и Тима.
Я склонила голову и попыталась присоединиться к ее молитве.
– Да будут благословенны все усопшие, – добавила она.
Тишина объяла нас шелковым покровом.
– Это были два лучших дня в моей жизни, – заметила Брайди.
Я изумленно уставилась на нее.
– Да-да, лучшие два дня в моей жизни. Это же было приключение! Двое людей остались в живых благодаря нам – благодаря тому, что ты и я были рядом и сделали все, что в наших силах. Ты же не станешь отрицать, что это наша заслуга?
– Но… поэтому ты считаешь, что это лучшие два дня в твоей жизни, а, Брайди?
– Ну, еще я встретила тебя.
(Произнесенные ею пять слов буквально ударили меня в грудь.)
– Джулия, ты как-то назвала меня бодрящим эликсиром. Незаменимой. Разве не ты мазала мне бальзамом руки, когда едва меня знала? Поделилась со мной гребнем. И даже днем рождения. А когда я разбила термометр, ты сказала, что это твоя вина. А сколькому ты меня научила за эти два дня! Сделала меня помощницей, курьером. Помогла осознать свою значимость.
Я просто потеряла дар речи.
И в который уже раз подумала, что из Брайди могла бы выйти очень хорошая медсестра.
– А разве орден никогда не предлагал тебе получить какую-нибудь профессию?
Она скорчила гримаску.
– Когда я только приехала в Дублин, меня отдали в услужение, но хозяйка быстро отослала меня обратно – сказала, что у меня слишком дерзкий язык.
Да, я уж заметила: Брайди за словом в карман не лезла, что вполне могло нервировать вздорного работодателя.
– Иногда я хожу на поденную работу, – продолжала она. – Убираю в отелях, школах, конторах.
– Но тебе же платят…
Лицо Брайди так скривилось, что я поняла: она не получила не пенни.
– Мы все еще должны монахиням за проживание, кормежку и обучение.
– Если орден берет с тебя плату, – гневно произнесла я, – это же долговое рабство. А что, живущие там не могут просто уйти?
– Я не знаю всех тонкостей, – призналась Брайди. – Давай поговорим о чем-то более веселом.
Заметив, что она ежится от холода, я придвинулась к ней и притянула к себе под одеялом.
На небе мерцали звезды. Я рассказала Брайди сюжеты всех кинокартин с Мэри Пикфорд, которые видела. Потом других картин, которые, как мне казалось, могли ей понравиться.
Ей все понравились.
В какой-то момент беседа перетекла на детей.
– У меня детей не будет, – заявила я.
– Не будет?
– Честно говоря, не уверена, что мне захочется выйти замуж. Да и в любом случае я свой шанс уже упустила.
Брайди не сказала: «Тридцать лет – не старость», – как могла бы на ее месте возразить любая женщина. Она просто поглядела на меня.
– Красавицей я никогда не была, – продолжала я, – а уж теперь…
– Но ты красивая!
Глаза Брайди засияли.
– И вовсе ты не упустила свой шанс.
– Ну, наверное, нет.
Она обхватила меня обеими руками и поцеловала в губы.
