Молоденькая мать кормила свою дочку, чья головка уже начала скругляться. Лицо Мэри О’Рахилли выражало безмятежность, а пустой поднос рядом с ней свидетельствовал, что она хорошо поела. Но мой взгляд невольно остановился на покрывавших ее запястья темных пятнах – синяках.
И словно читая мои мысли, она упомянула его:
– Мистер О’Рахилли придет за Юнис завтра и отнесет крестить. Его впустят только в вестибюль для посетителей, а ее принесут ему.
– Очень хорошо.
Я наблюдала за ее лицом. Хочет ли она вернуться домой, к мужу, или одновременно этого боится?
Я обернулась к Делии Гарретт.
– Вижу, вы уже собрались. Прежде чем одеть, я сменю вам бандаж.
Сняв повязку, я увидела, что марля насквозь пропитана молоком.
Она отвернулась.
Какая жалость, эти налитые груди напрасно полны молока. Я подумала, много ли времени им понадобится, чтобы смириться с тем, что кормить некого.
Я перетянула грудь Делии Барретт свежим бандажом. Потом заглянула в ее сумку и нашла там свободное платье.
– Только не это старье!
Тогда я нашла юбку и блузку, и мы с Брайди осторожно переодели пациентку.
Я взглянула на Онор Уайт. Она уже задремала, нетронутый лимонад стоял на тумбочке. Я решила, что сон сейчас для нее – самое лучшее, больше никаких действенных лекарств у нас не было.
Ее сын в колыбельке мяукнул, как котенок, и зашевелил ножками. Для него мне не нужно было рисовать полумесяц на крышке часов. Хотя и преждевременно рожденный, малыш отличался крепким здоровьем. И его асимметричный ротик уже меня ничуть не удивлял: ну и что – две половинки верхней губы не совмещались, образуя короткую щель.
Тут меня осенило, что в венах этого маленького незнакомца течет и толика моей крови. Он всегда будет мне почти родней?
– Брайди, хочешь, покажу, как его кормить?
– Давай!
Я нашла бутылочку и соску с прорезью крест-накрест, которые сестра Люк оставила в содовом растворе после стерилизации. Я встряхнула банку с молочной смесью для кормления (пастеризованное коровье молоко, сливки, сахар и ячменный отвар, как гласила этикетка), развела водой – не холодной, а теплой, чтобы не переохладить ему желудок. И надела соску на горлышко.
Я попросила Брайди посадить младенца на согнутую левую руку. Он попытался было свернуться гусеницей, но я нежно распрямила ему шею и стала аккуратно заливать струйку смеси в кривую щель рта, замедляя струю нажатием пальца на разрез соски, точно играла на ирландской свистульке.
– Ну надо же, каков, – прошептала Брайди. – Сосать через соску не может, но заглатывает без труда.
Мало-помалу младенец Уайт на наших глазах высосал всю полагающуюся ему порцию. Он глотал с такой жадностью, точно знал, что перед ним стоит единственная задача и от ее выполнения зависит все его будущее.
Из коридора донесся баритон:
Разумеется, Гройн, кто же еще!
Я взяла на руки засыпавшего младенца.
– Брайди, сходи пожалуйста, в коридор и утихомирь этого санитара!
Она выскочила за дверь.
Но в следующую же минуту въехала в палату на кресле-каталке, которую толкал Гройн. Брайди держала в руках воображаемые поводья, притворяясь, будто погоняет лошадь, и они вдвоем распевали:
– Здесь палата для тяжелых больных, – сказала я беззлобно, – вы, два оболтуса!
Санитар издал тихое ржание и вздыбил кресло-каталку, поставив ее на задние колесики:
– Карета для миссис Гарретт.
Брайди слезла, виновато смеясь.
Обернувшись к Делии Гарретт с намерением извиниться, я заметила, что та слабо улыбается.
– Я пою эту песенку своим двум дочуркам.
– Они же обрадуются, когда вы вернетесь домой?
Она кивнула, и одинокая слеза вдруг скользнула к ее подбородку.
Я положила младенца Уайта в колыбель, помогла Делии Гарретт сесть в каталку и повесила на рукоятку ее сумку с вещами. Ее руки лежали на коленях, блузка была расстегнута на животе. Она была красивая, несмотря на несчастный вид.
– Спасибо вам, сестра Джулия, – сказала Делия Гарретт. – Спасибо, Брайди.
– До свиданья! – звонко пропели мы.
– Удачи, миссис О’Рахилли!
Молодая женщина не могла сказать: «И вам того же» – матери, потерявшей ребенка, поэтому она лишь грустно улыбнулась и кивнула на прощание.
Гройн покатил Делию Гарретт по коридору к лестнице.
Мы с Брайди повернулись друг к другу.
О, сколько же тайны и нежности было в ее взгляде!
А потом, ни слова не говоря, перестелили пустую кровать справа, чтобы подготовить ее для новой, неизвестной нам роженицы.
Чуть позже взошло солнце, в окно палаты ударил сноп света. Сегодня я словно видела Брайди насквозь, как будто она была сложена из костей и света и носила свою плоть как платье.
Брайди чихнула, и так внезапно, что Юнис вздрогнула и выпустила сосок.
