Подняв подол своего чёрного платья и всё равно спотыкаясь, Одри побежала к Гранту. Она упала перед ним на колени, на мгновение успокоившись. Затаив дыхание, Одри прикоснулась пальцами к его лицу. Он лежал на животе, а красное пятно на спине окрасило смертельной краской его белую рубашку.
– Папа! – она обернулась назад, и слёзы вновь бесконтрольно хлынули из глаз. – Вызови скорую!
Тяжело дыша, Одри умоляюще посмотрела на отца. Билл не решался достать телефон.
– Папа! Прошу тебя! – отчаянно выкрикнула она, прикладывая дрожащие пальцы к губам. – Пожалуйста, – прошептала Одри и вновь обернулась к Гранту, как только Билл нервно махнув рукой, начал выискивать в карманах средство связи с больницей.
Она со страхом прикоснулась двумя пальцами к его шее, выискивая пульс. Но его не было.
– Нет. Нет, нет, – повторяла Одри, не желая осознавать губительную истину и не веря своим глазам.
Он не погиб. Она была в этом уверена.
Это ведь тот самый Доминик Хардман, который никогда не проигрывает. Он не может умереть вот так просто, получив в спину три пули. Он не может погибнуть на пике своей славы. Не может.
– Ты ведь только что сказал, что не оставишь меня никогда, – прошептала невнятно Одри. – Ты пообещал.
Щёки не высыхали от слёз, но она не переставала гладить его лицо дрожащими пальцами.
– Если ты уйдешь, я пойду за тобой, Грант.
На её лице появилась улыбка. Со стороны это могло показаться ненормальным. Но ей было безразлично, что могли подумать другие.
– Одри, – послышался рядом голос отца. Она почувствовала его руку на своём плече. – Ты в порядке?
– Он мёртв, папа. – собственные слова ударили безнадёжностью, приводя Одри в себя.
Её лицо было бледным, а глаза – красными и опухшими. Вот он, самый большой кошмар. Кошмар, ставший её концом.
Полгода спустя
Гордость становится преградой на пути к счастью. Нежелание отпустить обиду остаётся пожизненной ношей. Казалось бы, очень просто – дать свободу чувствам и начать новую жизнь, уверенно перешагнув старую. Но человек устроен так: любить может, а прощает, лишь потеряв.
Одри заправила за ухо непослушную прядь волос и замерла на пороге своего дома, не заходя внутрь. Воспоминания буквально накатили волной.
Здесь она выросла. На этом пороге она в последний раз видела родную маму, которая покинула их с отцом. Здесь играла с друзьями в прятки. Смеялась и не знала горя. Вскоре здесь заканчивались её встречи с мальчиками, которые дарили цветы. Не всегда было радужно. В этом доме она переживала один из худших моментов жизни. Изнасилование. Время прошло так быстро. Ещё совсем недавно Одри пришла домой с засохшими потоками туши на бледном лице и в грязной одежде. Это была яма, в которую её закопала известная преступная группа нелюдей. И выбраться было невозможно.
Жизнь иногда крутит судьбами людей так резко, что сложно осознать и понять, куда она заведет нас в следующий раз. Тупик или новая дорога?
Психолог, который скрывал истинное лицо и был человеком с действительно громким именем, мог стать для неё погибелью. А стал спасением.
Но все проблемы кажутся нелепыми, когда теряешь близких. Теряешь тех, кого любишь и не можешь вернуть.
Одри широко распахнула глаза и отступила на шаг, как только дверь открылась и она встретилась с тёплым взглядом заботливого папы.
– Одри? Я только хотел тебе звонить, – проговорил Билл, улыбнувшись.
Она сделала шаг вперёд, входя в дом. Сумка легла на тумбу. Босоножки были сняты с уставших ног. Одри оперлась на шкаф двадцатилетней давности.
– Задержалась, – ответила Одри, направляясь на кухню.
Билл покачал головой и медленно пошёл за дочерью. Он робко присел на стул, молчаливо наблюдая за тем, как Одри сверлит глазами чайник, будто пытается заставить его закипеть быстрее.
– Ты в порядке? – спросил Билл, поджав губы.
– Да, – сказала Одри, обернувшись к отцу. – Устала.
Она обхватила локти ладонями, нервно потирая себя, словно от холода. Вот уже ровно полгода Билл ежедневно задавал один и тот же вопрос. В порядке ли его дочь? Нет. Не в порядке.
– Малышка, может ты поедешь отдохнёшь куда-то? В горы? Не хочешь? – с улыбкой энтузиаста предложил Билл. Ему хотелось, чтобы дочь наконец-то стала прежней улыбчивой девочкой, не знающей проблем.
С появлением Блокады в их жизни Одри изменилась до неузнаваемости. За последнее время лишь один раз Билл смог вновь увидеть огонёк счастья, пылающий в глазах дочери. Это было в тот момент, когда Доминик Хардман держал её за руку на своем допросе. Это было так давно. Так давно, что уже казалось неправдой.
– Нет! – резко ответила Одри, яро запротестовав.
– Тебя здесь ничего не держит, милая. Отдых необходим, – Билл нервно потёр руки, надеясь, что дочь всё же примет верное решение и наконец-то отпустит скорбь.
Одри молча повернулась к плите, выключая газ. Она взяла чайник и налила кипяток в чёрную кружку. Чёрный. Любимый цвет Гранта.
Она неосознанно улыбнулась, задумчиво рассматривая казалось бы обычную кружку.
– Ладно, – Билл едва заметно кивнул. – Тогда перестань ходить туда. Перестань носить на могилу розы. Тебе от этого легче не станет.
