Возразить мне было нечего, но, будучи связанной со Светкой знакомством с детства, я уныло поплелась к ней в смотровую с уже приготовленным Люсиндой шприцом. Реланиум на все времена. Светка лежала, свернувшись калачиком, и тихонько поскуливала, не замечая уже ни меня, ни даже дражайшего мужа, для которого обычно и делались эти совершенно похожие друг на друга бездарные сцены. Утешать не было ни сил, ни желания. Недолго думая, я вкатала по вене кубик желтой пакости. Буквально на конце иглы Светка потихоньку перестала подвывать, вытянула скрюченные ножки и впала в дрему, все еще сжимая свой многострадальный живот ладонями. Вот если бы она отпустила их сразу, в первую очередь, то было бы совсем логично. Ведь и не болело же, а всего лишь спектакль слабой женщины, из раза в раз. А она все еще всхлипывает. Глаза уже закрыты, уже почти спит и все равно держит живот. Меня охватило беспокойство и недоверие к самой себе. Получается, мы все тут боги. Никто в себе не сомневается. Как решили, так и есть. Как решили, так и будет. Доктор сказал – в морг, значит, в морг. Я потихоньку убрала ее руки и стала медленно ощупывать живот, сантиметр за сантиметром. Ничего, не реагирует. Померещилось, все померещилось. А может, и нет… Вот сейчас трогаю над солнечным сплетением, а она постанывать опять начинает. Или просто совпало? Моя ладонь сама собой застыла в центре, между ребрами, и я закрыла глаза, чтобы темнота помогла разобраться. Я прислушивалась к каждому ее движению, вдоху и вздрагиванию, силясь представить себе, что же делается там, под моей рукой. Что-то неведомое, но, очень вероятно, существующее. Спряталось и не хочет вылезать на свет человеческий. Как бы хотелось увидеть прямо сейчас, словно картинку, все происходящее в глубине, пульсирующее, живое, до конца непонятное. Абсолютно запутанная алхимия, переплетение запахов, звуков, движения, мучительных переживаний, безумной радости, старения и случайностей – вот что такое медицина, вот что такое человек. А если ты не видишь, что есть что-то еще, кроме того, что лежит на поверхности? Если не получается свести концы с концами? Тогда ты не врач. Набор книжных параграфов и зазубренных лекций.
Наконец Светка окончательно заснула, расслабившись и убрав руки с живота. Несчастный муж сиротливо сидел на стульчике в углу смотровой, давно уже не задавая никаких вопросов. Он знал безо всяких указаний, что теперь надо погрузить ее обратно в машину и везти домой. Я пошла искать Люсю. Все, перекур.
Духота, охватившая наше многострадальное интеллигентное болото, держала город в мучительном состоянии уже несколько недель и не собиралась сдаваться, только иногда неожиданно давал передохнуть тропический послеобеденный ливень. К десяти вечера природа, промучившись три дня неимоверной жарой, наконец разразилась страшной грозой: дождь стоял стеной, небо полыхало, и воздухе запахло жизнью и свежестью.
Мы с Люсей с наслаждением уселись на лавочке под навесом, вдыхая в себя ставший до невозможности легким воздух. У медиков свои приметы. Люсинда, посидев пару минут с закрытыми глазами от удовольствия и расслабленности, сосредоточилась и посмотрела на въезд для «Скорой помощи» с недоверием:
– Ну, ну… Сейчас начнется… Давление, инсульты, стенокардия.
– Может, и ничего… Обойдется.
И в этот же момент зазвонил телефон – «Скорая» испортила недолгое расслабление.
– Девочки, спускайте реанимацию и травму. Минут через десять три человека: ДТП. Двое совсем тяжелые, какой-то дипломат с семьей.
Понятно, ночь безнадежно потеряна для некоторых. Я со злорадством представила себе Славкину кислую рожу.
– Ну вот и трепанация подоспела наверняка! – промурлыкала я с огромным чувством удовлетворения.
Через три минуты Славка с Костей и Федька с бедным своим Петруччио сидели на диване в постовой. Со времени звонка прошло уже минут пятнадцать, но ничего не происходило. Наконец «Скорая» появилась на территории. Странное отсутствие торопливости заставило напрячься в предчувствии нехорошего.
Машина остановилась напротив дверей. Мы ринулись с каталками, раскрыв входные двери полностью, и увидели медленно вылезающую из брюха машины фельдшера Варвару, даму опытную и битую, за которой последовал молодой врач Стасик. Лица у них были серые. Мужики никогда не отличались тонкостью душевной организации, и Федька тут же начал наступление:
– Стас, ну че ты спишь? Кого брать-то?
Парень вышел на свет, и все увидели, что он в крови с головы до ног, в крови волосы, форма, лицо. Отсутствовала хоть какая-нибудь мимика. Ледяной каток, а не лицо.
– Ничего. Уже никого не надо. Остальные сами вылезут.
