Чувства вспыхнули ярко, феерично. Я и не знала, что они могут быть такими мощными, не понимала, как их контролировать. Этому нигде не учат!
Поначалу было кайфово. Казалось, мы с Игорем созданы друг для друга. Я им восхищалась, он одаривал нежностью и заботой. Постепенно, сама того не осознавая, я стала зависимой от его знаков. Наслаждалась, когда чувствовала себя желанной и нужной, расстраивалась, если обделял вниманием.
Сгорать от любви – это только звучит красиво. Горение – процесс разрушающий, оставляющий после себя едкий газ и пепел. В реальности страстная, всепоглощающая любовь отравляет и выжигает дотла.
Ревность – чувство яркое и острое, обида – жалкое и разъедающее. Вместе – они страшная сила. Меня изломали вдоль и поперек.
Узнав подробности измены, я начала мучать его, при этом еще больше мучаясь сама. Мне в прямом смысле было больно дышать и не хотелось жить. На райском острове ночами представляла, как вхожу в океан, уплываю на глубину, ныряю и глотаю воду, пока не захлебываюсь.
Инстинкт самосохранения оказался сильней. Я выбрала жить и приняла волевое решение закончить токсичные отношения.
Наше расставание получилось таким же красивым и волнительным, каким был роман. Гарик все правильно понял. Не стал звонить и не ответил на сообщение. Сделал, как просила – оставил в покое.
Прошло всего три дня, а мне уже легче. Днем папины проблемы отвлекают, ночью мамины таблетки спасают.
– Ариша, спустишься на кухню? – зовет мама. – Я буду жарить блинчики. Поможешь?
– Сейчас иду, – отзываюсь, поднимаясь с кровати.
Люблю, когда она готовит блины. Они так вкусно пахнут! Дома становится уютно, как-то теплей и радостней.
– Садись за стол, будешь смазывать края маслом, – командует мама, придвигая вилку и масленку.
Это она хорошо придумала. Когда руки заняты, ждать легче.
Сегодня папу должны отпустить. Для мамы это будет сюрпризом.
– Ну мам! Я так не играю. Он ни разу не комом, – возмущаюсь наиграно, когда на тарелку падает первый кружевной блинчик.
С первого до последнего блины у нее идеальные, ровненькие и тоненькие.
– Хотела стащить бракованный? – догадывается.
– Так он испорченный, – говорю, запихивая в рот вкуснятину, – Дырочки не симметричные!
Впервые за много дней мама смеется. Коротко так, боязливо. Словно уже разучилась.
Буду считать это хорошим знаком. Буду верить, что еще час-два – и папа позвонит. С утра он дает показания, обличающие Влада и его финансиста, после этого арест заменят на подписку о невыезде.
– Влад вчера приезжал? – спрашивает мама, переворачивая сковороду. На тарелку падает второй блинчик. – Соседка утром сказала, что видела его машину. А ты молчишь. Что он хотел? – внимательно смотрит на меня.
Накалываю вилкой масло, принимаюсь елозить им по теплому блину.
– Он привозил бумаги на подпись. Я ж у вас главный директор. Большая босска!
– Барбоска! – передразнивает и отворачивается к плите, чтобы налить новую порцию теста.
Вроде не заметила. Обычно она сразу замечает, если обманываю или недоговариваю.
Влад вчера был, но не с бумагами. Приезжал за флэшкой. Пришлось ее отдать, папе нужен был еще день. Я рискнула.
– Ой, дочка! – восклицает мама. – Ты же со сметаной любишь, а я забыла купить. Не подумала! – сокрушается мама, снимая очередной блинчик.
– Дожарим и сгоняю в магазин. Все равно собиралась. Утром месячные начались, а тампон последний, – вспоминаю вслух.
– Ариша!
Мама поворачивается и делает недовольное лицо.
Она считает неприличным вот так по-житейски обсуждать менструацию. Это не из-за религиозности, обычный бзик затюканной домохозяйки, который давно бесит. Хочется выпалить, что маме с дочкой нормально говорить на такие темы, обвинить ее в зашоренности, но я подавляю в себе этот порыв. Я учусь справляться с импульсивностью и принимать людей несовершенными. Зато у моей мамы самые вкусные в мире блины.
Звонок от Влада застает в супермаркете. Я долго не отвечаю, раздумывая, стоит ли нам теперь общаться. Телефон звонит настойчиво.
Владек коротко сообщает, что передал флэшку и завтра отец будет дома. Я угукаю и благодарю блеющим голоском. Строю из себя овцу. Знаю, что папа вернется сегодня и без помощи того влиятельного очкарика, которому зачем-то понабилось взломать внутреннюю систему Тудоро-банка.
В конце разговора бывший жених предлагает поужинать. В ответ я из вежливости приглашаю его на мамины блины.
Закончив с покупками, спешу домой. Не хочу пропустить, когда папа вернется. За несколько дворов от нашего объезжаю знакомый черный мерседес. Паркуюсь впереди, выхожу и заглядываю через лобовое. Влад кивком приглашает присесть.
– Привет! А ты чего не заходишь? – улыбаюсь, устраиваясь на пассажирском месте.
– Пристегнись! – произносит он грубовато и давит педаль газа.
Авто быстро разгоняется, меня вжимает в кресло. Я хватаюсь за ремень безопасности.
– А куда мы едем?
Влад поворачивается и смиряет неприятным взглядом.
– Просто покатаемся.
Мы выезжаем из поселка на трассу. Он ведет с максимально допустимой скоростью, сосредоточенно смотрит вперед. Я начинаю догадываться, что происходит. Ситуация не здоровая, но пока не паникую.
