Причём не только у меня. Потому что утром я просыпаюсь, будучи прижатой к твёрдому мускулистому телу Родиона. Он придавил меня своей тяжёлой рукой и перекинул через меня бедро. Но это ещё не всё. Что за ритмичные фрикции? И в мою промежность сквозь трусики он упирается своим возбуждённым членом!
Я попыталась вывернуться. Родион сонно заворчал, прижимая меня к себе ещё теснее, уткнулся носом в шею и засопел, продолжая об меня тереться. Против моей воли я чувствовала нарастающее возбуждение и от близости шикарного тела Родиона, и от его мужского запаха, и от бесстыжих движений… Но я собрала свою волю в кулак и пихнула Родиона локтем.
– Чего? – прохрипел он, отрывая голову от подушки.
– Того! Ты какого хрена тыкаешься в меня своим членом?
– Хреном-членом? – пробормотал Родион. – Выражайся яснее…
Нет, он и не думает отодвигаться. Больше не таранит мои трусики, но прижался возбуждённым горячим стволом к моей попке.
– Почему ты голый? – возмутилась я. – Мы же договаривались. Ты спишь на кровати в трусах. И на другой её половине.
– Я лунатик, – отозвался Родион.
Голос у него всё ещё был хриплый после сна, отчего по коже пробегали приятные мурашки. Чересчур приятные. Надо поскорее избавляться от этого полусонного лжемужа, держащего меня в медвежьих объятиях.
– Лунатики ходят во сне.
– А я раздеваюсь…
– И тыкаешься в меня членом!
Я кое-как вывернулась из захвата рук Родиона и встала. Он сел на кровати, взлохмаченный и жутко сексуальный. А одеяло осталось где-то в ногах, так что мне прекрасно был виден его член, подрагивающий от возбуждения.
– Конечно, – фыркнул Родион, пытаясь пригладить волосы, – у меня из-за тебя не было секса вот уже несколько дней. Я на автопилоте тебя пытался трахнуть.
Я возмущённо посмотрела на него: бесстыжий, ни капли не стесняется.
– Пора тебе включать ручное управление, пилот!
Родион откинулся на кровати и, обхватив член пальцами, невозмутимо подмигнул мне.
– Придётся. Я с таким стояком ходить не смогу. Присоединишься, пока не поздно?
– Мастурбируй в другом месте!
– Не-е-ет, мне тут нравится. Мягко, тепло, пахнет тобой… М-м-м!
Я ушла в ванную, просидев там дольше обычного, потом осторожно выглянула:
– Ты уже закончил?
– Без тебя мне не хотелось, – хохотнул Родион, – а сейчас можно продолжить!
И заметив моё возмущённое выражение лица, громко рассмеялся:
– Расслабься, Ласточка. Я, конечно, понимаю, что рядом со мной сложно удержать себя в руках и в трусах…
– Да, Родя. Сразу заметно, что от себя ты точно в восторге, если из трусов выпрыгиваешь. Можешь воспользоваться зеркалом в ванной и помастурбировать на своё отражение.
– Нет, спасибо. Я дождусь момента, когда ты сама запустишь руку мне в трусы и как следует там потрудишься своими горячими пальчиками.
Родион решил на этом закончить обмен любезностями. За завтраком бабуля Марта сообщила, что вечером хочет прогуляться по милым забегаловкам. Она так и сказала: по забегаловкам. Я-то ожидала от неё чего угодно, следованию законам моды и шика, но никак не озорному «прошвырнёмся по злачным местам»!
А пока, уличив удобный момент, я подошла к Роде и уже привычно взгромоздилась ему на колени. Приходилось. В целях конспирации, разумеется. Вдруг Елисей или его благоверная появятся.
– Родион, – прошептала я, улёгшись головой ему на плечо, – а с чего ты решил, что бабуля собирается переписывать на одного из вас с братом своё наследство? Непохожа она на старушку, которая уже готовится отойти в мир иной и боится, что не успеет распорядиться сокровищницей по уму.
– Бабуля Марта у меня живчик, – отозвался Родион, поглаживая мои колени.
– Мне кажется, она собирается прожить ещё лет двадцать. Как минимум.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что, может быть, зря вы с Елисеем выёживаетесь друг перед другом. И перед бабушкой.
Родион задумался, потом отрицательно мотнул головой:
– Нет, она сама говорила мне, что собирается распорядиться наследством. И хотела бы видеть в наследниках человека достойного и семейного, само собой, разумеется.
– Давно она тебе это говорила?
– В декабре, на Рождество. Я был в Европе. По рабочим вопросам. И уделил немного времени, чтобы проведать бабулю. А потом она сама звонила мне в январе. Мол, плохо себя чувствует… И дальше сама знаешь…
– Но она ещё ни разу не заикнулась о бумагах, так ведь? Ни тебе, ни Елисею. Судя по его стараниям… Так что, может быть, это был ложный сигнал тревоги.
Родион задумался и выматерился.
– Возможно, ты права… Придётся тебе быть моей женой, пока бабуля не…
– Нет! – отрезала я. – Мы договаривались. В марте!
– В марте? Чем для вас так важен март? – раздался голос бабушки Марты. – Люблю этот месяц. Меня даже назвали в честь него.
– В марте… У нас одно очень важное событие, – осторожно сказала я.
– А-а-а-а… Ох уж эти влюблённые… Сначала они считают часы, проведённые вместе. Потом счёт идёт на дни, недели и месяца. Они в свою очередь складываются в годы. В итоге ты измеряешь свою жизнь десятилетиями, едва ли отдавая себе отчёт, сколько всего уместилось в них.
