Сотни таких вечеров. Горы в закатном свете, неспешные разговоры, иногда горячие споры, впрочем, никогда не переходящие в ссору или скандал с битьем посуды. Просто тихое счастье. Которое, наверное, уже не помешает разбавить детскими голосами. Я все чаще думаю о том, что хочу дочь. От этой конкретной женщины, для которой тема материнства до сих пор несколько болезненна. Однажды Аня сказала, что боится не справиться с ролью матери, потому что у нее не было достойного примера. Я возмутился, попытался ее приободрить, но она, кажется, не слишком поверила моим словам. С тех пор мы никогда этого не обсуждали. Почему-то не обсуждали, а ведь наша жизнь идет… Кажется, только переехал, все бросив, а уже прошло три года! В следующем году мне сорок. Оглядываясь назад, невозможно не признать, что я многого за это время добился. Отец… Отец наверняка бы мной гордился, да. Так почему же сейчас, после проворачивания огромной сделки, о которой я и мечтать не мог, ощущение счастья будто неполное?
Отгоняю от себя грусть, быстро принимаю душ, переодеваюсь и выхожу на террасу. Аня задумчиво смотрит на горизонт, стоя в профиль в истончившейся от многочисленных стирок футболке, сквозь которую просвечивается блюдце ареолы. Во рту привычно сохнет. Ч-черт… Как так вышло, что мы не трахались… Боже, а сколько прошло с последнего раза? Все время сжирала работа. Кажется, мы сорвались прямо у меня в офисе… Да. Так и есть. На пол полетели бумажки, я нагнул ее над столом и трахнул так, что потом в глазах потемнело. Но с тех пор прошло, наверное, недель шесть… Да блядь! Быть такого не может.
Пересекаю террасу, становлюсь у Ани за спиной, будто в плен ее беру, упершись руками о деревяное заграждение. Тычусь носом в висок. Касаюсь щеки губами. Какие-то темы даются нам так легко, что становится удивительным, почему до сих пор нам так сложно поговорить с ней о чувствах.
– Знаешь о чем я думал, когда тот парень из СNN тыкал мне микрофоном в рот?
– О чем? – улыбается моя девочка.
– А том, что, наконец, все позади, и мы можем взять с тобой отпуск, чтобы побыть вдвоем. Я пиздец как по тебе соскучился.
Веду по бедру, проникаю пальцами под футболку. Дома Аня никогда не носит белья. Взвешиваю спелую плоть в ладонях, отмечая, что она расцвела. Стала более женственной… Меня заводит это страшно. Я как маньяк. С ума схожу по ней. Знаю, что когда мне было здесь особенно трудно, она волновалась, что я пожалею о том, что примчался за ней. Поначалу вообще было сложно – она не спала ночами. А я не знал, как ее убедить…
– Я тоже. Соскучилась. Очень. Мат, я…
– М-м-м… – потираю соски подушечками пальцев. Оттягиваю. Все же удивительно, зачем таким крохотным штучкам настолько обширный пьедестал. Но меня ее грудь дико заводит. Поворачиваю к себе.
– Погоди…
– Ну что?
Кажется, или они стали еще более темными и… воспаленными будто?
– У тебя кто-то есть?
Мои брови взлетают вверх.
– Ты совсем ебнулась? Откуда вообще в твоей голове такое?
– Господи, да мы не трахались…
– Потому что я трахался с работой, – не даю ей закончить. – Эй, детка, ну ты чего?
А у нее ведь слезы на глазах! И губа дрожит…
– Не знаю. Я стала такой мнительной… А ты как будто отдалился и…
Это так не похоже на Аню, что я даже на мгновение теряюсь. Слезы, сопли… Претензии эти идиотские. Кладу ее руку себе на щеку. Веду по красивому камню на пальце.
– Извини, малыш. Ты права. Я действительно заработался. Но ведь это все для тебя. И для детей, наших детей, понимаешь? Чтобы быть уверенным в будущем.
– Ну и что? – чуть истерично всхлипывает она. – Ты уверен?
– Более чем. Можем хоть сейчас начинать, – провоцирую, зная, что она непременно пойдет на попятный. Уверенный в том, что мне еще придется не раз убеждать, что мы на самом деле готовы к родительству. Настолько осознанному родительству, каким оно только может быть. Такая уж моя женщина.
– Ч-что начинать?
– Детей делать. Я тебя хочу так, что яйца звенят, ты разве не слышишь?
Веду по животу, проникаю под резинку трикотажных брюк, а там все… влажно, сочно, и-де-аль-но. А сам бедрами веду туда-сюда, будто и впрямь надеюсь высечь тот самый звук. Аня истерично смеется. Всхлипывает. Со стоном нанизывается на пальцы. И эти звуки до того стремительно сменяют друг друга, что я не сразу разбираю ее «уже».
– М-м-м?
– Уже сделали. Я беременна, Мат. В последнее время у меня было столько работы, что я просто забыла сделать новый укол.
Ошалело моргаю. Взгляд бегает по любимому лицу. Я… Я тупо не могу этому поверить. А она плачет! Так горько, что страшно становится.
– И? Ты рыдаешь чего? Не хочешь, что ли? Рано? – сиплю я, не совсем понимая, что делать, если она согласится с моими предположениями.
– Нет! Что ты… Это от облегчения, наверное. Я так давно тебе хотела это сказать.
– А почему не говорила?
Я все еще в шоке. И правда не нахожу ответов.
– Ты был занят. А я хотела… завладеть твоим вниманием полностью в этот момент. Это же так… важно. Это ребенок, Мат. Наш первенец. Думаю, папа там… – задирает подбородок к небу, – с ума сходит от счастья. А ты? Ты рад? По твоему лицу ничего не понять!
