Отпустив последнего из озверевших от нашего изуверства охранников, я, продолжая бормотать что-то о «низком профессионализме» и «недостатке общей дисциплины», проверил кабинет на наличие «клопов» и совершенно не был удивлен, их не обнаружив. Приборов видеонаблюдения тоже не отмечалось. Интересно...
Позвонил Крупин и сообщил о начале корпоративного фуршета. Я обещал подойти попозже и предупредил о том, что собираюсь немного поработать среди офисной фауны и флоры, а потому попросил его самого и руководство службы безопасности ко мне не подходить, дабы не отвлекать от напряженной работы. Еще я высказал пожелание «покормить своего помощника», на что мне твердо пообещали доставить ему харчи прямо в кабинет, так же, как и всем другим, вынужденным оставаться на рабочих местах.
Через некоторое время раздался вежливый стук в дверь. На мое: «Войдите!» дверь отворилась, и в проеме показался сервировочный столик, подталкиваемый средних лет светловолосым официантом в темных очках.
Фуршет прошел свой экватор, постепенно переходя к стадии «дым коромыслом». Служащие, извините, менеджеры рангом пониже выпивали и закусывали стоя с энтузиазмом голодающих, попавших в коммунизм. Топ-менеджеры, опасаясь натрудить ножки, делали то же самое за столиками, с комфортом разместив разной степени пухлости задницы в креслах.
Демократически чокнувшись с собственным замом, шеф безопасности лихо расправился с очередной порцией столь любимой им текилы. Степаныч степенно откушал водочки. Закусили каждый своим: долькой лимона и тарталеткой с белужьей икрой.
– Ну, и что там твой Скоморох творит? – поинтересовался Вайсфельд, закуривая.
– Пытал сегодня личную охрану шефа, замордовал всех в конец.
– Наконец-то работать начал, а кто с ним?
– Пока не знаю, он при входе документы не предъявлял.
– Это почему?
– У Кондратьева пропуск по форме 2А-1.
– Понятно. Не забудь распорядиться, чтобы его напарника потом отследили.
– Слушаюсь.
– А вообще, Степаныч, я начинаю жалеть, что позвал этого вашего Скомороха. Бабла он срубил море, а результатов – никаких.
– Стас работать умеет.
– Ага, как же. Ты расскажи о его подвигах, не стесняйся, обожаю сказки, на ночь глядя. Как он, например, притворился Нэнси Рейган и по приказу партии и правительства заразил старину Ронни триппером. Или как в образе Моники Левински, – он поднял руку и замерший в ожидании неподалеку официант поспешил к их столику.
– Напрасно вы так, Григорий Борисович.
– Напрасно? Да что он, вообще, может? – заорал тот. Указал подошедшему официанту на опустевшие рюмки. Тот, безошибочно определив, что и кому, начал их наполнять.
– Что может? – Степаныча уже вконец достал этот пьяный сопляк со всеми его дешевыми дипломами и собственным мнением по всем вопросам. – А может, это он нам сейчас наливает? – и указал на официанта.
– Не смешно, – легким движением ладошки Вайсфельд сделал халдею знак испариться. – Вон он ходит, вынюхивает, – и указал на Гену в моем образе, ласково обнимающего офисную дамочку за то место, где спина напрочь теряет свое благородное название.
Я вытер горлышко бутылки полотенцем и заспешил прочь от греха подальше.
Выкушав очередную порцию текилы, Вайсфельд оставил своего зама и направился «общаться на своем уровне». Посмотрев ему вслед добрым взглядом, тот остался за столом, налил себе сам и выпил.
Зайдя за угол, я достал телефон и связался с Фимой.
– Как?
– Второй номер в данный момент треплется по «аське» с очень интересным сабжем, – проходящий у нас под вторым номером Степаныч в тот момент пережевывал бутерброд с белорыбицей.
– Понял, конец связи, – и тут же набрал Степаныча.
– Ты, Стас? – старый служака едва не подавился.
– Ровно через пятнадцать минут вызовите к себе Толмачева.
– Зачем?
– Придумаете. Конец связи.
И, наконец, последний звонок.
– Да, – ответил мне мой собственный голос.
– Через полчаса будь в кабинете.
– Понял.
Я катил тележку с гастрономическим изобилием по коридору, приближаясь к кабинету Терехина. По дороге я стучал во все двери, предлагая обитателям кабинетов выпить-закусить от щедрот руководства. В одном из них двое уже изрядно поддатых сотрудника взяли бутыль сорокаградусной «на ход ноги». Два других оказались заперты. Из-за следующей доносилось, кудахтанье, сопение, полузадушенные стоны и охи. Я постучал в дверь. Охи и стоны прекратились, и хриплый мужской голос поинтересовался, какого черта мне надо.
– Выпивка и закуски, – бодро ответил я.
– Пошел нах... – и я пошел.
В этот момент дверь кабинета Степаныча отворилась. Вышедший оттуда аккуратно запер дверь и миновал меня, даже не удостоив взглядом.
Кто же смотрит на официанта?
Зачем, не понимаю, люди ставят двери из суперпрочной танковой брони, чтобы потом оборудовать их замками, сляпанными на скорую руку трудолюбивыми китайскими халтурщиками? Дверь в квартиру Терехина я открыл за какие-то десять секунд. Недурно, хотя до норматива мастера спорта международного класса по взлому я, конечно же, не дотянул, но во второй спортивный разряд уложился уверенно.
