— Ну да. — Терренс с явным усилием оторвал сундук от пола и потащил его через холл. Изабель в растерянности проследовала вслед за ним. — Режиссер. Должен же кто-то хоть немного научить вас актерскому ремеслу. Двигаться. Говорить. Петь, наконец. Куда можно пройти?
— В гостиную, — ответила Изабель, — там будет лучше всего. Только ведите себя потише — я не хочу, чтобы Рут знала, что вы здесь.
— А кто такая эта Рут? — пропыхтел Терренс, волоча сундук в указанном направлении.
— Наша экономка, — негромко ответила Изабель. Терренс достиг наконец гостиной.
— И она ничего не знает?
— Я еще не говорила с нею. — Девушка проворно прикрыла за собой дверь гостиной.
— Вам видней. — Он поставил сундук посреди гостиной и с облегчением выпрямился. Затем осмотрелся и передернул плечами. — Бр-р-р! Вот тоска-то! Удивительно унылая комната!
Изабель покраснела. Ей вдруг стало нестерпимо стыдно за старую мебель, за убогий потертый ковер на полу…
— Мы… Мы весьма небогаты…
— Да я вовсе не это имел в виду. — Терренс обернулся и серьезно посмотрел в глаза Изабель. — Просто в этой комнате все либо черное, либо коричневое. Ужасно уныло!
Изабель обвела пристальным взглядом знакомую комнату. А ведь он прав! Мебель — старая, тяжелая, покрыта темным облупившимся лаком. Потертый ковер на полу — коричневым. Даже занавески на окнах, и те — плотные, мрачные.
— Мой отец был профессором истории. Ему нравились темные цвета.
— И что, весь дом такой?
— М-м… Да. Все в этом же духе.
Изабель присела на низкий диванчик. Что ж, допустим, комната и впрямь выглядит мрачновато, но это совсем не значит, что она стала бы лучше, будучи разукрашенной в золотистое с розовым. В глазах Изабель, по крайней мере.
— В доме все осталось так, как было при отце.
— Ценю постоянство в людях, — негромко заметил Терренс и опять слегка передернулся. — Ну ладно, двинемся дальше, пока ваша экономка нас не застукала. А уж если застукает — шороху наведет, верно?
— Наведет, — многообещающе усмехнулась Изабель. — Не извольте сомневаться!
— А вы что, побаиваетесь ее? — Терренс подошел к окну и раздвинул занавески. В комнату хлынул яркий солнечный свет.
— Она воспитывала нас с Джошем с младенчества, — пояснила Изабель.
— А, семейная реликвия! — Терренс вернулся к сундуку. — Она для вас словно родная, да? Член семьи. Знакомое дело! У меня тоже была няня. Несносная старуха! Мне всегда казалось, что от нее попахивает серой!
Изабель не удержалась от колкости:
— Но ей, как я вижу, мало что удалось сделать!
— Не скажите, — рассмеялся Терренс. — В детстве я всегда был пай-мальчиком!
— Подумать только! Никогда бы не поверила! — иронично отозвалась Изабель.
Терренс отпер замок сундука и поднял крышку. Затем стал вываливать его содержимое прямо на пол. От этого изобилия шуршащего красного, золотистого, изумрудного и голубого шелка у Изабель зарябило в глазах. Даже темная гостиная, казалось, преобразилась и повеселела.
— Боже милосердный! — воскликнула она. Терренс выхватил из пестрой кучи бело-вишневое полосатое платье и окинул Изабель пристальным взглядом.
— Вот это должно неплохо смотреться на вас.
— Вы т-так полагаете? — Она обмахнула рукой мигом покрасневшее лицо.
Терренс еще раз внимательно присмотрелся к Изабель.
— Вы примерно одного роста с Люси, и это здорово. Почти ничего не придется переделывать! — Он кинул полосатое платье на колени Изабель.
— Люси? — Она с отвращением скинула на пол вишнево-белый шелк. — Так это что, платье с чужого плеча?
— Разумеется. Я, кажется, еще в театре говорил, что деньги у меня появятся только через пару месяцев. А все, что у меня оставалось, я заплатил Молли.
— Вы что, всерьез хотите, чтобы я напялила на себя чужое платье?
— А почему бы и нет? — удивился Терренс. — Ведь Люси все это барахло не понадобится еще долгое время.
— Да вы и сами знаете, она сломала руку и не сможет пока играть. Хотя мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем она согласилась поделиться своими сокровищами!
— Люси! — Последний кусочек мозаики встал на свое место в мозгу Изабель. — Так это ее вы искали в театре вчера вечером!
— Ну да, — подтвердил Терренс, стоя на коленях и перебирая пестрые наряды. — Я-то думал, что она по старой памяти согласится сыграть мою любовницу. И что же? Прихожу в театр и узнаю, что она сломала руку. И все начинает сыпаться…
— По старой памяти? — переспросила Изабель. — О Боже! Так Люси — ваша любовница?
Терренс немного помолчал, подумал.
— Нет, она не была моей любовницей. Иначе мне не зачем было бы приезжать вчера в театр. И мои денежки были бы целы, — он сокрушенно вздохнул. — А Люси… Мы познакомились с нею несколько месяцев тому назад.
— Разумеется, мы с ней только друзья и ничего такого… эдакого… Ну, скажем, почти ничего… Вы… Вы — развратник, сударь! — возмущенно выдохнула Изабель.
Она вскочила с места и ногой отпихнула подальше от себя валяющееся на полу полосатое шелковое платье.
— Вы — распущенный тип, милорд! Сначала вы принуждаете меня стать вашей актрисой, теперь заставляете меня рядиться в платья вашей бывшей любовницы!