Что только ни делали родители и муж, чтобы вернуть беглянку, но та словно с цепи сорвалась. В один прекрасный день, вдрызг разругавшись с матерью, Наталья исчезла. Отец и мать искали ее по всему городу. От нервного напряжения с Сергеем приключился инфаркт, и он умер, не дожив до приезда “Скорой помощи”.
Не успела Екатерина Андреевна осознать до конца, что стала вдовой, как зазвонил телефон.
– Мама, – спокойно сообщила Наталья, – хочу сообщить: у меня все в порядке, мы с Лешиком…
Услыхав из уст противной девчонки ласковое “Лешик”, Екатерина Андреевна потеряла всякий контроль над собой:
– Дрянь, – завизжала она, – с любовником прохлаждаешься! Не смей сюда больше звонить. Ты убила отца. Он умер от тревоги за тебя, дрянь, дрянь!
Екатерина Андреевна еще долго топала ногами, пока поняла: дочь давным-давно отсоединилась, из трубки несутся частые гудки.
Потом приключилось несчастье с Костей. Парень выпал из окна своей квартиры на девятом этаже и, естественно, разбился насмерть. В крови у погибшего нашли алкоголь, и милиция квалифицировала дело как несчастный случай, но Екатерина Андреевна была уверена: это самоубийство. Просто Константин не пережил позора.
О Наташе мать больше не слышала, вплоть до 1988 года, когда позвонили из милиции и вежливо, но твердо пригласили ее на беседу. Екатерина Андреевна явилась по вызову и чуть не скончалась. Молодой парень, совсем ребенок по виду, вывалил ей на голову ужасные сведения. Наташа оказалась замешана в деле об ограблениях.
– Скажу вам без протокола, – хмурил розовощекое личико мент, – просто по-дружески: Наталья Сергеевна принимала самое непосредственное участие в организации грабежей. Но доказательств никаких. Мы их, доказательства, все равно найдем. Только тогда вашей дочери хуже станет. Если сейчас признается, оформим явку с повинной, а судья даст ей минимальный срок. Ну, а ежели мы сами чего нароем, тогда светит ей на полную катушку.
– И сколько? – деловито поинтересовалась Екатерина Андреевна.
– По этой статье верхняя граница – пятнадцать лет.
– Вот и хорошо, – с удовлетворением отметила мать, – просто замечательно.
– Что хорошего вы усмотрели в создавшейся ситуации? – удивился парень.
– Пусть она получит все по полной программе, – преспокойно заявила Екатерина Андреевна, – я тогда буду чувствовать себя совсем спокойно.
– Почему? – продолжал недоумевать следователь, ожидавший от матери Филимоновой другого поведения.
– Потому что я буду знать: в ближайшие пятнадцать лет она под должным присмотром, – ответила любящая мамаша.
Оказавшись в машине, я растерянно завела мотор, нажала на газ, и машина, резко скакнув вперед, заглохла. Я снова повернула ключ в зажигании. Надо же, такого казуса со мной давным-давно не приключалось, забыла придержать педаль сцепления.
Ну и мать! Просто вычеркнула дочь из своей жизни и больше никогда ею не интересовалась. Где жила дочка, чем занималась, о чем мечтала, над чем плакала… Ничто не трогало Екатерину Андреевну. Не выбило ее из колеи и известие о смерти Натальи. Спокойно выслушав сообщение о кончине дочери, госпожа Филимонова без всякого ужаса или боли сказала:
– Что ж, глупо жила, рано умерла. Господь простит ей все ошибки.
В момент этого заявления я натягивала в прихожей куртку. Засунув от неожиданности руку в капюшон, я поинтересовалась:
– А вы? Неужели не простите дочь? Так сами и уйдете, озлобившись?
Екатерина Андреевна глянула на меня прозрачными, словно летняя река, глазами:
– Мое прощение там, где находится Наталья, ей без надобности.
Выговорив безжалостные слова, она без лишних церемоний вытолкала меня за дверь.
Я поехала в магазин. Что ж, визит все же нельзя считать бесполезным. Я выяснила абсолютно точно: никаких сестер, братьев – родных, двоюродных или семиюродных – у Екатерины Андреевны не было.
– Я росла единственным ребенком в семье, – пояснила она, – впрочем, у моего отца имелся брат, Пантелеймон, но он сгинул в тридцатых годах, попал в лагерь и исчез.
– А у вашего мужа имелись родственники? – осторожно выясняла я.
– Родители Сергея Николаевича умерли в 30-м году от голода, – пояснила Екатерина Андреевна.
Войдя в магазин, я обнаружила огромную записку, прикрепленную на двери кабинета: “Иван Александрович берет нас с Лелей на два дня к своим приятелям. Сомса оставляем тебе. Маня”.
Интересное дело, Сыромятников придумал ерунду. Какие друзья? А школа? Но тут я сообразила, что сегодня пятница и впереди выходные. Осознав сей факт, я перепугалась еще больше. Значит, мне придется ночевать одной? В огромном помещении, где полно таинственных закоулков.
Был только один способ справиться с ужасом, и я поехала на соседнюю улицу, где сверкала красными огнями вывеска “Продукты. 24 часа”.
